ЮРОДИВАЯ
КСЕНИЯ
 Ее
стихи мудры и прекрасны, а судьба — тяжелейшая,
как и у большинства поэтов. Ксения НЕКРАСОВА —
одно из самых тихих имен в поэзии ХХ века.
Уникальное явление в русской лирике —
диковинное, одинокое, не вмещающееся ни в какие
рамки и не укладывающееся в литературные
термины. Ее верлибры близки наивной живописи.
Она всем
рассказывала о своем «великолепном детстве»:
«Отец был горным инженером, жили между Ирбитом и
Шадринском, вблизи егоршинских каменных полей…»
На самом деле подлинная ее автобиография такова:
«Родилась в 1912 году. Родителей своих не помню.
Взята была из приюта семьей учителя на
воспитание…»
Из раннего детства ей
запомнилось, что иногда к ней приезжала очень
красивая, хорошо одетая дама, привозила дорогие
подарки. Кто эта дама — ей не говорили. Потом она
помнила эпизод: ее, маленькую, привели в лесной
скит, где собралось много народу. И священник,
подняв ее на руки, перекрестил ею толпу.
Позже ей кто-то сказал, что
она — дочь Григория Распутина или одной из
дочерей царя Николая… У нее двойное имя —
Ксения-Татьяна.
Юность ее прошла на Урале.
Окончила семилетку, училась в педтехникуме,
потом служила культработником на Уральском
заводе тяжелого машиностроения. В 1935 году
Свердловский обком комсомола направил Ксению
учиться в Москву, в Литературный институт.
В 37-м вышла первая
подборка стихов Ксении Некрасовой в журнале
«Октябрь».
Печатали Ксению и в других
изданиях. Но закончить институт ей не удалось —
началась война. Вместе с войной пришло горе. С
мужем, горным инженером, и грудным сыном
Тарасиком они ехали в эвакуацию. Когда начали
бомбить, всех ехавших высадили в поле, и осколком
— прямо у Ксении на руках — убило ее сынишку. Муж
вскоре сошел с ума. Ксения же после всего
пережитого получила травматический энцефалит и
уже больше не могла работать. Руки не слушались
ее. Отсюда этот детский почерк, неровные строчки,
грамматические ошибки. Отсюда незащищенность и
простодушное доверие к миру. Впрочем, эти
качества были присущи ей всегда.
Михаил Пришвин писал в
дневнике, что у Ксении Некрасовой, «у Хлебникова
и у многих таких души сидят не на месте, как у всех
людей, а сорваны и парят в красоте».
Но жизнь — вещь жестокая.
Ксению нередко принимали за сумасшедшую,
сторонились ее, гнали от себя. Бедно одетая, почти
всегда голодная, Ксения вызывала брезгливую
жалость.
Однажды в редакции
«Нового мира» Маргарите Алигер показали верстку
стихотворений Ксении Некрасовой, и те очень ей
понравились. Она сказала об этом вслух, но, когда
заведующая отделом поэзии предложила сказать то
же самое автору, Алигер отказалась: «Это совсем
разное: стихи и их автор. Я с ней общаться не умею.
Не получается как-то… Все-таки она… — идиотка!»
А Ксения была рядом. Все
слышала. «Сказать, что я растерялась, это значит
ничего не сказать, — с горечью вспоминает М.
Алигер. — Сказать, что я пришла в ужас, это тоже
очень мало и бледно. Я не помню в жизни своей
какой-либо хоть отдаленно похожей минуты. У меня
словно железом перехватило горло, и из глаз
брызнули слезы…
— Ксения… Ксения…
Ксения… Простите, простите меня! — лепетала я,
задыхаясь от стыда, от муки, от страдания… Я
схватила ее за руку, я готова была прижать к губам
эту плотную, широкую, чистую ладонь, и она не
отнимала ее, продолжая улыбаться. И вдруг сказала
громко, просто и отчетливо:
— Спасибо вам. Спасибо,
что вы так хорошо говорили о моих стихах.
И были в этих словах такая
чистота и отрешенность, такое покойное и
непобедимое человеческое достоинство, которые я
никогда с тех пор не могу ни забыть, ни
утратить…»
Да, ее считали юродивой,
да, порой она выглядела нелепо, странно. Ей негде
было ночевать, и иногда она не хотела уходить из
понравившегося ей дома. Просила, чтобы ее
накормили. Радовалась каждому доброму слову,
каждому крохотному подарку.
Конечно, Ксении помогали,
но мало кто думал о ее судьбе по-настоящему. Когда
стало совсем невмоготу, она написала письмо
Поскребышеву. Как страшно читать эти пляшущие
строчки! Вся жестокость сильных в их
превосходстве над слабыми, убогими, просто не
такими, как все, встает перед нами:
«В 1948 году меня перестали
печатать, объясняя свой отказ тем, что стихи,
написанные белым стихом, будут непонятны массам,
что они больше относятся к буржуазным, то есть к
декадентской западной литературе, а не к нашей
простой действительности… Несколько лет мне
ставят нелепые барьеры, и я бьюсь головой о
стенку…»
Из записки Симонову:
«Константин Михайлович, я гибну, одной не
выбраться, помогите мне, пожалуйста…»
В конце жизни короткое
счастье Ксении Некрасовой все же улыбнулось. Она
родила мальчика, мечтала о том, как им будет
хорошо вместе. Но жить по-прежнему было негде, и
Кирюшу пришлось временно отдать в детский дом.
Желанную комнату дали совсем незадолго до ее
смерти. Ксения не успела привезти туда сына.
Однажды, возвращаясь домой, она вдруг
почувствовала себя плохо и упала на лестнице —
не выдержало сердце.
Было ей всего 46 лет.
«Мой современник нежный»,
— обращалась Ксения Некрасова к людям своей
эпохи. А мы? Услышим ли мы чистый голос большого
русского поэта?
Наталья САВЕЛЬЕВА
07.03.2002
|
