NovayaGazeta.Ru
Всё о газетеПоиск по архивуНаши акцииНаши расследованияКолумнистыФорум «Открыто.Ру»Сотрудники редакцииТелефоны редакцииРеклама в газете

ПЕПЕЛ КЛААСА, ПУЩЕННЫЙ НА ВЕТЕР
Анатолий ВИШНЕВСКИЙ. Перехваченные письма. Роман-коллаж. — М.: О.Г.И., 2001. — 566 с.
       


       
Рецензия на одну-единственную «книжную новинку» вышла неприлично длинной: потому что эта «новинка» (также одна-единственная за многие месяцы) позволяет думать о вещах, которые давно висят в воздухе и скрипят на зубах.
       
       
В 1921 г. Ф. А. Степун писал: когда-нибудь литература освобожденной России найдет себя в подвалах и руинах России революционной. От того, сумеет ли новая словесность понять старую трагедию, будет зависеть «вопрос достоинства и глубины будущей русской литературы, вопрос ее духовной значительности».
       Философ-идеалист ошибся, ибо исходил из мер и норм своего времени. В новую оттепель фикшн-экшн быстро скинула с плеч тяжелую, длиннополую и неуклюжую шинель духовной значительности. Она демобилизована. Увольте ее...
       В тех подвалах и тех руинах не водятся даже скользкие саламандры триллеров.
       Но вот роман, в котором характеров и судеб, рождений и смертей, перестрелок и чудом отмоленных жизней, тайных миссий в Тобольске 1918 г. и в Москве 1970-х, сине-красных сполохов стратегических стрелок на карте деникинского Юга, камер Бутырок и террас Монпарнаса, домов ссыльных на Урале 1920-х и бараков концлагеря Дранси достало б на «Войну и мир» вкупе с романом «Декабристы».
       При этом все немыслимые повороты сюжета — чистая правда.
       Анатолий Вишневский, демограф и социолог, автор глубокой монографии о России ХХ века «Серп и рубль» (М.: О.Г.И., 1998), составил этот эпос из подлинных текстов 1910—1990-х годов. Из документов, сохраненных в одном семейном архиве
       
       Завязка сюжета: письма отца и сына Татищевых, ярославского губернатора и корнета, из камер Петропавловской крепости. Осень 1918-го... Позже отец переведен в Москву и расстрелян в Бутырках — в порядке «разгрузки тюрьмы». Сын Николай спасен матерью (или сущим чудом из тех, на которые так богаты семейные апокрифы русского лихолетья). Тюремные письма сменяются фрагментами неопубликованного романа Николая Татищева о Гражданской войне.
       Как мог случиться 1917 год?! Как все на свете — день за днем. Масштаб террора не укладывался в умах — до последнего шага к стенке. Интервенции в Петербурге ждали как спасения. При этом пытались быть законопослушными. Шли в Красную армию. Потом в Белую... Как ни хочется думать о деникинцах в духе «Сказания о Мамаевом побоище», документ, деликатно покашливая, вносит свои уточнения. Он конкретен. Ему веришь.
       Николай проходит путь сотен и тысяч: Крым, Константинополь, Париж. Параллельно, как в любом семейном эпосе, развивается вторая сюжетная линия — сверхподробно, в хлопотливой, близорукой оптике семейных женских писем.
       ...Сестру Николая Ирину, арестованную в 1923 году, высылают из Москвы на Урал среди сотен ей подобных. В камере, в вагонзаке мелькают лица и судьбы. Например, престарелая полиглотка мадам Данзас — возможно, внучка пушкинского секунданта...
       И прочие фамилии на лубянской перекличке уже не из Бархатной, а из Красной книги (или из Белой, еще не составленной): Челищевы, Шаховские, Туркестановы.
       Сейчас эти фамилии иногда встречаются в библиографиях. Много реже — в титрах и театральных программах. В политических рейтингах и топ-листах менеджеров — ни разу. В списках принятых на первый курс МГУ или ВЭШки — почти никогда. Да почему же?
       «Роман-коллаж» помогает понять природу феномена. Без гнева и пристрастия.
       ...Ирина Татищева в ссылке выходит замуж за Николая Голицына. (Рука Провидения отправила их из Бутырок в Мотовилиху одним этапом.) Несмотря ни на что, они быстро обзаводятся детьми. Цены на молоко в Перми конца 1920-х говорят читателю больше, чем сказало б любое проклятье. Детских ботинок в городе просто нет. Вот нет — и нет... Эмигранты шлют ссыльной родне посылки (с трудом наскребая франки). Но за гостинцы — какао, чай и крупу — надо уплатить Стране Советов 50 рублей пошлины. Таких денег у лишенцев Голицыных нет и близко. Какао, чай и крупа конфискованы казной.
       ...Мы видим губернаторскую дочь на первом допросе — прямую и негодующую. Видим через десять лет: с тремя детьми, с диагнозом сердитого, бог весть почему, старого пермского профессора-терапевта: «Голицына Ирина Дмитриевна страдает... упадком питания и резко выраженным малокровием», с опытом коммунальных ссор, случайной работы, лишенского отсутствия карточек, пошлин на парижскую крупу — тихого ежедневного ада, высасывающего у среднего человека волю к сопротивлению.
       
       О «бытовом обезволивании» граждан СССР в 1920—1930-х нынче опубликована монография — переводная, шотландки Сары Фергюсон. Бездонное философское содержание понятий «банка какао» или «вызов в ГПУ» в русском языке ХХ века мы еще отчасти помним. В текстах видно, как все это в пыль (или в кровь) стирает волю милых, образованных и воспитанных, но не из стали отлитых людей. Архив одной семьи — точно школьное определение реализма: «типичный герой в типичных обстоятельствах».
       Эта семья вырвалась из СССР почти чудом, уже в 1930-х. Вот цитата из книги воспоминаний Ирины: «...Провели два тревожных часа, пока досмотр не кончился. Бывали случаи, когда людей возвращали с самой границы. Наконец... поезд медленно миновал станцию... мы достигли границы.< ...>
       Ники сказал:
       — Вот красный флаг. Посмотри на него в последний раз.
       Мы смотрели на него, пока он не скрылся из глаз. Потом мы перекрестились».
       Ее мемуары написаны в 1970-х, в Лондоне. Письма родным уцелели в Париже.
       
       Героев в кругу персонажей «Перехваченных писем» нет. Жили, воевали, голодали, читали в эмиграции Вышеславцева, манкируя возможностями коммерческой карьеры, собирались по делам к генералу Кутепову и оставались бражничать у приятелей, торговали с лотка на рынке в предместье Монруж, переживали бомбежки, хранили архивы умерших — обыкновенные, очень обыкновенные, вполне обыкновенные люди.
       В Париже «между двумя войнами», в кругу русских «монпарно», где мелькали тени Гиппиус, Мережковского, Георгия Иванова, Адамовича, Ларионова, Сутина, Набокова, Берберовой, судьба Николая Татищева переплелась с судьбами трех сестер Шрайбман и поэта Бориса Поплавского — «Рембо первой эмиграции» (погибшего, как известно, от передозировки наркотиков в 1935 году). Дневники и письма Поплавского, героически сохраненные Татищевым, и составили сердцевину «Перехваченных писем».
       Но документы Поплавского, хроники Монпарнаса заинтересуют читателя и без нас.
       Мы же с комом в горле читаем о том, что делал «век-волкодав» с агнцами, — о, вовсе не только в России! Вот Дина Шрайбман, ставшая женой Николая Татищева и матерью двух сыновей, ведет дневник, вплоть до смерти от чахотки в 1940-м.
       Немцы уже идут по Франции, беженский быт безумен и страшен, Париж только что пал, а ее мальчикам — пять и семь лет. Последняя запись Дины — точно страница «Детства» Толстого. Глава ХХVI, хрестоматийная. Молитва за детей.
       Любой отечественный текст конца ХХ века отторг бы эти реминисценции!
       Но жизнь знала реинкарнации. И не дала им сгинуть. Вот этот дневник...
       Парижские записи престарелой и неимущей гофмейстерины Нарышкиной, урожденной Куракиной (также вошедшие в роман), трезвостью взгляда, смирением и силой духа вдруг убеждают в подлинности Бабушки из «Обрыва» и Марьи Дмитриевны Ахросимовой из «Войны и мира». Именно документ говорит о реальности золотого (забытого, растаявшего, как сахарный барашек, в горючем станционном, эшелонном кипятке всех эмиграций, эвакуаций и этапирований) «русского мифа» ХIX века.
       И сам Николай Татищев, квалифицированный рабочий маленького свечного заводика в предместье Монруж, кажется, имел в архетипах Пьера Безухова.
       ...С Болконскими там хуже. Болконских в этом архиве нет.
       
       История парижской жизни эмигрантских семей в 1940-х так же поразительна, как «революционные» и «ссыльные» главы. Документ говорит о подлинной, «частной» истории войны, о немецких арестах и бомбежках, о семье, беде, рождении и смерти. О том, каким напряжением жил выволакивалось, выцарапывалось к жизни чуть ли не каждое рожденное в Европе, в ненадежном веке человеческое существо!
       ...О выборе: купить хризантем на могилу матери или масла для детишек?
       Если был в вековом эпосе бегств и лишений некий Замысел, то какой? Ради чего?
       Не дает ответа...
       
       Степан Татищев, сын Николая, старший из детей, отвоеванных, выцарапанных родителями в первой половине ХХ века у лихолетья, оккупации, нужды, ссылки etc., приедет в Москву в 1971-м как атташе по культуре посольства Франции. Продолжится еще одна линия романа, узелок, завязанный на Монпарнасе в 1930-х.
       ...В брежневской Москве с ним встретилась Наталия Ивановна Столярова, последняя муза Бориса Поплавского. Мать Наталии Ивановны была эсеркой, участницей взрыва дачи П. А. Столыпина на Аптекарском острове в 1908 году. Дача, напомним, была семейной, а день покушения — приемным. От искры русской революции погибли тридцать человек. Из пятерых детей премьер-министра в зоне взрыва оказались двое. 12-летняя Наталья Столыпина, тяжело раненная при взрыве, провела два года в инвалидном кресле.
       Юная Наталия Столярова вернулась из Парижа в СССР в 1935 году — по убеждениям. Последующие двадцать лет провела в лагерях. В конце 1960-х стала первой «невидимкой», помогавшей переправлять за пределы СССР рукописи А. И. Солженицына. В этот круг солженицынских «невидимок» на долгие годы войдет и Степан Татищев.
       И еще по цепочке, включающей дочь социалистки-революционерки и внука расстрелянного ярославского губернатора, в спортивной сумке, в дипбагаже, без досмотра, из длинного, как коровник, здания «Шереметьева-1» уйдет в 1974 году на Запад архив Осипа Мандельштама. «Ворованный воздух» «Четвертой прозы», поздние стихи впервые увидят свет. В Анн-Арборе, штат Мичиган.
       Этот архив — сам перемещенное лицо (или перемещенная посмертная маска поэта)... Теперь можно задуматься: стоило ли увозить? Тогда это было единственно верным.
       Как загробный суд и воздаяние. Как освобождение, вознесение голоса и души.
       Теперь архивам лучше оставаться и издаваться здесь, в том числе и потому, что тогда их вывозили и издавали там. Люди, действующие во второй половине этой хроники, второй половине ХХ века, действовали как часовые колесики будущего.
       
       И будущее наступило. Стало возможно, например, издать сборник Бориса Поплавского в Москве. Автором предисловия был Дмитрий Пименов. В том же 1999 году на месте августовского взрыва на Манежной были найдены листовки «Союза революционных писателей», возглавляемого Пименовым. Листовки с лозунгом «Гамбургер, недожеванный погибшим обывателем, — революционный гамбургер».
       Наследие Поплавского тут ни при чем. Но в реке времен закручивается водоворот нового века. На бумаге документа вновь проступают водяные знаки некоего замысла.
       Какого? Что дал ХХ век героям, кроме потерь и выживания, вытаскивания, вытягивания на свет – несмотря ни на что — новых поколений рода (на иной земле)? Можно ли вообще сделать осмысленные выводы из истории России ХХ века?
       Не дает ответа.
       Прежний, нас возвышающий роман держался на истовой вере автора в чью-то абсолютную правоту и абсолютную красоту. Теперь то ли этнос исторически повзрослел, то ли претерпел иную мутацию. Запас этого энергоносителя, похоже, исчерпан.
       Брехт, конечно, прав: счастливой стране герои не нужны.
       Но Россия теперь рассталась с самим понятием о герое (не обязательно — при погонах и орденах), видимо, в качестве первого и решающего шага к счастью.
       «Перехваченные письма» — книга иной природы. Предельно сдержанная.
       В ней, повторяю, героев нет. Есть праведники. Нет правых и виноватых.
       Но документальный коллаж наделен особой силой подлинности.
       Песок разобранных архивов, изданных дневников и писем, баз данных в Рунете (свод судеб «Мученики за веру в России ХХ века» Свято-Тихоновского института, начатый в Сети словарь персоналий русского зарубежья), словарей, справочников, монографий тихо копится, намывая другие берега. (Не другие пункты прибытия, будем надеяться, а другие точки обзора Среднерусской возвышенности.)
       И вот ХХ век, не дождавшись гипотетического Автора, сам создал роман о себе. Безмолвный Составитель (чья роль в книге огромна) раскопал мрамор троянской руины и отсек все лишнее. Вышел один из самых весомых текстов последних лет.
       
       Елена ДЬЯКОВА
      
 14.03.2002
       

Отзыв





Производство и доставка питьевой воды

№ 18
14 марта 2002 г.

Обстоятельства
Золотой петушок
Подробности
Глушитель для репортера. На нашего собкора Сергея Золовкина совершено покушение
Демонстранты обстреляли Минатом из крейсера «Аврора»
Отделение связи
Возвращаясь к напечатанному
Отдельный разговор
Сексуальная резолюция, или любить по-думски
Болевая точка
Панкисское ущелье зовет министра Игоря Иванова в гости
Поле смерти у Цоцан-Юрта
Общество
Всеобщее взаимное разочарование
Новости компаний
Слон в угольной лаве
Итоги года для латвийских банкиров
Геополитика
Лёд и пламень
Инострания
Бельгия признала вину за убийство Патриса Лумумбы
Санкт-Петербург
Очередь в школу не занимать
Купи себе немного экономики
Ничья перед женским днем
Бей первой, Наташа
Спокойной ночи, взрослые
Новое поколение выбирает Фассбиндера
Волчий билет
Мир и мы
Класс познается в еде
Интернет
Мифический Мошков
Медицина
Токсическая мина — в каждом из нас. Как ее обезвредить?
Спорт
Это великое чудо чуть-чуть
Телеревизор
Азазелье
Мир авторского телевидения
«За стеклом» доели «последний бифштекс»
Вольная тема
Вот - блин
Сюжеты
Живопись на ветру
В небо на доске. Скейтборд — это религия
Музыкальная жизнь
Застенчивый бунтарь. Понедельник начинается с «Воскресения»
Культурный слой
Пепел клааса, пущенный на ветер
Британская дудка

АРХИВ ЗА 2002 ГОД
96 95 94 93 92 91 90 89
88 87 86 85 84 83 82 81
80 79 78 77 76 75 74 73
72 71 70 69 68 67 66 65
64 63 62 61 60 59 58 57
56 55 54 53 52 51 50 49
48 47 46 45 44 43 42 41
40 39 38 37 36 35 34 33
32 31 30 29 28 27 26 25
23-24 22 21 20 19 18 17
16 15 14 13 12 11 10 09
08 07 06 05 04 03 02 01

МОМЕНТАЛЬНАЯ
ПОДПИСКА
НА «НОВУЮ ГАЗЕТУ»:

ДЛЯ ЧАСТНЫХ ЛИЦ
И ДЛЯ ОРГАНИЗАЦИЙ


<a href=http://www.rbc.ru><IMG SRC="http://pics.rbc.ru/img/grinf/getmov.gif" WIDTH=167 HEIGHT=140 BORDER=0></a>


   

2002 © АНО РИД «НОВАЯ ГАЗЕТА»
Перепечатка материалов возможна только с разрешения редакции
и с обязательной ссылкой на "Новою газету" и автора публикации.
При использовании материалов в интернете обязателен линк на NovayaGazeta.Ru

   


Rambler's Top100

Яндекс цитирования Rambler's Top100