КОФЕЙНЯ
БЕЗУМНОГО ШЛЯПНИКА
Виолетта литвинова —
королева шляп
«Кофейня
Безумного Шляпника» открыта в апреле на углу
Делегатской улицы и Садового кольца, в Музее
декоративно-прикладного искусства. Хозяйка
«Кофейни» — модельер Виолетта Литвинова. На
рубеже 1980—1990-х она входила в группу художников
«Фруктовый покер». Их показы в первых галереях, а
то и просто на летнем Никитском бульваре
казались знаком новой жизни, описанной в старых
книгах, но вскоре имеющей наступить. Коллекция
Литвиновой «Ботанический балет», сделанная
совместно с Андреем Бартеневым, блеснула на
«Ассамблее неукрощенной моды» в Риге в 1991-м. Бунт
цвета и формы, уличный карнавал неукрощенных,
борьба за право на образ были сутью нашего
дизайна тех лет: он рождался из пестрого пепла
начала ХХ века с петушьим криком Уленшпигеля. А
что теперь?
...В 1995-м Виолетта
Литвинова стала призером конкурса модельеров Vogue
en Vilnusse (председателем жюри был Пако Рабанн). Ее
шляпы носят Людмила Максакова и Рената
Литвинова, они продаются в Лондоне, в парижском
бутике «Ират» за церковью Сен-Жермен, мелькают в
московском мультибрендовом бутике молодых
дизайнеров «Марки». Тем не менее она остается и
сегодня единственным в Москве настоящим
«художником по шляпам». Живым манифестом тонкой
ручной работы. Делает коллекции сама. Без
ассистентов. Подолгу. Например, коллекция
«Чаепитие Безумного Шляпника» была показана в
галерее «Дом» в марте 1999 года.
Так что явления
Литвиновой сравнимы с весенним перелетом шляп.
Определить бы: откуда и
куда летят? Экзотические они — или рождены в
буреломе Среднерусской возвышенности? Идут на
вертикальный взлет (прочь, прочь отсюда! — шляпы
плачут, подбирая бархатные фестоны, теряя стразы,
банты и шестигранные гайки в бурном бегстве!) —
или возвращаются из иных времен и городов, чтоб
свить гнездо на темечке угрюмой и неженственной,
остриженной под полубокс недоразвитого
капитализма новой Москвы?
Эти выгнутые,
перекрученные вороны высоких цилиндров, черные
фетровые птицы с шелковой, почти живой розой
Азора на одном крыле, пурпурные готические
колпачки с острым крылом сетчатой вуалетки,
закрывающей один глаз, войлочные пастушьи
малахаи, колибри маленьких шляп-таблеток из
синего атласа-лино, классические кружевные
наколки эпохи Александра II (в такой замужняя
Китти могла б разливать чай в усадьбе Левина) — и
такие же наколки, невозмутимо изваянные автором
из пяти радужных компакт-дисков, с лазурным
эгретом из перьев цапли...
Шляпы отделаны осколками,
обломками, обрывками прабабушкиного
приарбатского гламура. Шляпы несут на тульях
пожелтелые фотографии красавиц 1900-х — Клео де
Мерод или Веры Каралли. Шляпы и колье украшены
мышеловками (в проволочных челюстях зажат драный
клок кружева). Плавленая, перекрученная,
черно-серебристая пластмасса кулона отделана
потрепанным страусовым пером — и гайками,
пружинами раскладушек. Ее шляпы — с их диким и
безошибочным сочетанием бархата, страуса,
порченых CD, ржавой проволоки из окраинных
мусорных баков, шелковых цветов, пожелтелых
фотографий, солдатского сукна и деревенского
войлока — сродни «Стихам о Прекрасной Даме»
нашего времени. Они сюрреалистичны — ибо такова
жизнь. Они доказывают: эта жизнь — не кладбище
культур, не свалка изношенного наследия, а
питательный бульон новой красоты.
Форма стихов... то есть
шляп — безупречна. Это уж дело чести автора.
— Виолетта, вы
выбрали шляпы как жанр? Или они — вас?
— Я люблю все
аксессуары. Я бы, если бы была возможность, делала
бы все целиком: шляпы, перчатки, сумки. (Ведь они и
должны сочетаться, по-хорошему.) Но шляпа — это
всегда четкая форма. Пусть причудливая. А я очень
люблю работать с формой. И это то, что подходит к
лицу, что меняет лицо.
— Ваш инструментарий?
— Руки и голова...
Ножницы, прессы (но это очень традиционно для
всех шляпников), специальные распариватели для
фетра, деревянные болванки...
Я почитаю технику старых
мастеров. Очень люблю ходить в Ленинку и изучать
старые книги по шляпному делу. Ведь в России до 1917
года даже издавалась «Шляпная газета». И были
знаменитые дамские приложения к «Ниве» — с
советами, выкройками. В годы Первой мировой войны
многие женщины не могли больше обращаться к
модисткам, покупать дорогие шляпки. В журналах
1914—1917 годов появилась масса советов — как это
сделать дома, самой. Я стараюсь эти приемы
использовать, перерабатывать. Ищу утраченные
рецепты по изготовлению цветов для шляп.
— Шелковых?
— Да. Все попытки
найти в Москве мастеров, умеющих делать шелковые
цветы так, как мне нужно, так, чтоб цветок был
живой (не засушенный, когда переложено много
всего и он превращается в стеклянный,
пластмассовый, неприятно хрустящий), — попытки
эти не удались. Я сама их делаю. Маки очень
красивые на шляпах получаются, хризантемы. Я
люблю делать розы. Я люблю делать фиалки. Самый,
конечно, высший пилотаж — делать шелковые
ландыши, но до этого я еще не дошла...
— Вы собираете шляпы
и все, к этому высокому ремеслу прилежащее...
— Да, в моей
коллекции старинных шляп — больше ста вещей. Я
очень люблю собирать аксессуары. Сумочки,
перчатки, шляпные булавки. Я их привожу из разных
стран, с блошиных рынков, из антикварных
магазинов, их приносят знакомые...
Есть настоящие шляпы
Шанель конца 1930-х годов. Есть очень дорогие мне
вещи, например, я привезла из Тулузы старинный
приборчик для реставрации шляп. Это, наверное,
последний, конца 1950-х годов, уже электрический. Я
его использую.
— Вам кажется
устроенной сегодняшняя Москва? Возникли ли в ней
«культура кофейни», «культура бутика», «культура
парка»? Много ли в ней мест, куда сможет и захочет
пойти дама в вашей шляпе?
— Я человек, который
любит камерные места. А в Москве таких мест очень
мало. Но я люблю, например, гулять по Крымскому
мосту...
— Это и есть камерное
место в вашем понимании?
— Это странное место,
где много пространства, воздуха, и хочется больше
всего встать на самой середине и вылететь в эту
речку! Я не знаю, почему. Но есть ощущение
мощности этих пролетов и стали!
А другое ощущение, которое
я очень люблю: поздно ночью гулять по Москве
одной. Когда мало машин, когда людей нет и ты
можешь тихо идти по старинным улочкам и
рассматривать здания, мимо которых днем
пробегаешь.
Было лето, когда я очень
много совершала таких путешествий. И открыла
какую-то неизвестную мне Москву — дома, скверы,
переулки.
Обалденное ощущение,
когда стоишь на Садовом кольце — мощном, крупном
— в районе Колхозной площади или Тверской. Ночь
глубокая. Ни одной машины. И ты чувствуешь, как
дышит этот город, и ощущаешь его мощь, его дыхание
и... я иногда люблю так... гулять и чувствовать.
— Вам спокойно в
ночной Москве?
— Наоборот! Какое-то
будоражащее ощущение. Это сравнимо с энергией
океана. Потому что я очень люблю море и очень
люблю океан. У меня любимое будоражащее ощущение
осталось: я была в Португалии, там есть такое
место, где кончается материк. Мыс. А дальше океан.
И за ним Америка. И ты сидишь на краешке света, как
ослик в мультфильме... На краешке света, свесив
ножки.
А на море шторм. И ты
чувствуешь энергию, которая тебе передается от
природы и земли.
И в Москве есть такое
ощущение. Только оно более тяжелое, более
трагическое. Потому что Москва — все-таки
тяжелый город.
Ну... мы живем здесь,
работаем. Здесь есть другая положительная
энергия.
— Жизнь за последние
десять лет очень изменилась внешне. Давно ушла
формула «дамочка в шляпочке». Но носят шляпы все
же единицы...
— Глобализация
экономики обернулась еще и глобализацией вкусов.
А головной убор — это индивидуальность. Если вы
увидите человека в шляпе, все равно, мужчина это
или женщина, — сто процентов, что это личность!
Причем личность, статус которой отличается от
общепринятого...
Я всегда выделяю среди
прохожих такого человека. Он мне близок. Я люблю
неординарных, эпатажных, причудливых людей. Но их
не так много. Мир оскудел ими.
...Конечно, все шляпники
немножко романтики: этот аксессуар предполагает
такое отношение к действительности.
— Как вы относитесь к
вуалям? Они у вас такие прекрасные...
— Очень люблю. И
люблю паранджу, как ни странно. У меня какая-то
тяга к восточным костюмам. Мне нравится все, что
скрывает лицо, потому что тогда в женщине
появляется загадка.
...Смелость надо иметь,
чтобы носить шляпу с вуалью. Чтобы носить то, что
ты хочешь! Чтоб самой себе это позволить. Сейчас,
конечно, в России появилось много независимых,
раскованных женщин. Но у них в другую сторону
перегиб. В сторону жесткого унисекса... Между тем
даже то, что народ так тянется к Версаче и к
турецким кружевам, свидетельствует, что в России
по-прежнему подсознательно любят сложные,
декоративные вещи. И всегда любили: я помню, как в
Пермской картинной галерее смотрела на сарафаны
ХVII—XVIII вв. и думала: какой изысканный орнамент,
какая конструкция, как все по цвету подобрано.
Это делали простые крестьянки!
Я иногда смотрю показы
каких-то американских дизайнеров, которых выдают
за эталон, — и мне плакать хочется. Я себе
представляю нашу яркую женщину, нашу красавицу, с
длинными волосами, с чертами лица, с формами — и
что, она наденет эти вот кусочки? Такие скудные,
такие одинаковые, с таким унылым ощущением
цвета...
Ведь наши в массе своей —
яркие! Даже если так заморочены, что ни разу в
жизни не догадались, не задумывались об этом,
даже если им никто ничего не предлагал
соответствующего. А это ведь дикий, страшный
контраст: когда красивая женщина плохо одета...
...Если вернуться к вуали:
вуаль — это всегда элегантность. К женщине в
шляпе с полями, с вуалью, с накидкой попросту не
подойдешь. Ее нельзя хапнуть, облапить, хлопнуть
по плечу, схватить попросту... Никакого унисекса!
Но — свобода. Достоинство. Независимость.
Уровень, который надо держать...
— Вам нравится быть
единственной в своем роде?
— Мне жаль, что так
мало людей ставят на тонкую ручную работу. Что
художники в сегодняшней Москве не решаются
заниматься аксессуарами — и только ими. Мне
очень не хватает конкуренции иногда...
Лучший артефакт в
«Кофейне Безумного Шляпника» — серебристое
сооружение (каркас обтянут пластиком старого
плаща-дождевика). Высокая тулья — бутон из шести
полураскрытых лепестков. Внутри бутона —
вздыбленные ролики, путаница пленок старых
диафильмов, никелированные обломки фильмоскопа
1960-х. На полях шляпы — изысканно выгнутые,
коричнево-серебристые, сухие и чуть обгрызенные
сбоку рыбки к пиву — корюшка и тарань. Они слегка
тронуты розовой помадой и желтым лаком для
ногтей, что придает корюшке и тарани налет
загадочности. Шляпа электрифицирована и мигает
яхонтами-индикаторами: то вспыхнет зеленый,
поощряющий к общению. То саркастически
прищурится стоп-сигнал.
В серебристой шляпе
андерсеновской героини эпохи хай-тека, рожденной
из путаницы старых сказок и каждым уличным
дефиле присягающей им на верность, — я
представляю себе только ее саму. С виду она
тяжела — эта тиара-автопортрет, знак статуса
Безумного Шляпника. Твердая осанка, изрядная
сила духа и прямизна позвоночника нужны даме,
чтоб носить ее на миру. Но осанка и сила духа —
отличительные черты настоящей дамы.
Выставка «Кофейня
Безумного Шляпника» открыта до 28 апреля. Ул.
Делегатская, 3
Елена ДЬЯКОВА
18.04.2002
|
