ЛЮБОВЬ
— ЭТО…
Определение
любви пытались дать философы всех стран и эпох.
Автор «Новой газеты», русский философ, профессор
университета в Атланте Михаил Эпштейн такое
определение дал…
Что мы
вкладываем в «науку страсти нежной», то от нее и
получаем. И если не вкладываем ничего, кроме
плотского зуда и любопытства, то получаем
утоление зуда и любопытства, осложненное
знакомством с совершенно ненужным существом,
длить отношения с которым — трата времени и
смертельная скука.
Счастливец, успевший на
своем веку сжать столько всего упругого,
сплестись с гибким, погрузиться во влажное и
горячее... Так ли уж богат его опыт? Задыхается ли
он, говоря «здравствуйте» по телефону? Спирает ли
у него в груди, когда он пробует в первый раз
прикоснуться к руке любимой? Темнеет ли у него в
глазах, когда он решается сказать о любви и целую
нескончаемую секунду ждет ответа? Испытывает ли
он почти обморочное состояние при одной только
мысли, что любимая может желать его и впускать не
только в свои сны, но и в свое лоно? Знает ли он,
что такое непредсказуемая воля другого человека,
которая вдруг чудесно совпадает с твоей волей, и
что такое полное растворение в другом теле,
которое желаешь не только телом, но мыслями,
душой и судьбой?
Если вычесть этот опыт
обморока, потемнения, дрожания, спирания,
переполнения, задыхания, то что, собственно,
остается? Удовольствие кожных покровов и
сокращающихся мышц. Такое же гурманство, как у
любителя устриц, трюфелей, соусов и прочих
деликатесов. Можно наслаждаться, смакуя губами
винную ягоду, упругую маслину или упругий сосок.
Корень жизни становится просто органом осязания
и моторно-двигательных ощущений — несомненно
приятных... Но если нет внутреннего потрясения,
сердечной боли, пронзающей нежности, потемнения
в глазах, то какая разница, чем щекотать и
радовать кожу? Можно ли завидовать гурману,
съевшему за жизнь не одну или пять, а сто или
тысячу порций устриц?
Любовь — это потрясение
всего внутреннего состава — от сердца и легких
до мозга и семени. Фантазии, привычки, желания,
стиль, походка, скорость бытия — все меняется,
как будто поднимается на страшную высоту, с
которой окружающий мир кажется бездной... И жутко
в него опять упасть, сверять время с часами,
читать газеты, смотреть телевизор, обсуждать
служебные дела, писать отчеты и доклады. Вся эта
обычная жизнь, в которой люди коротают свое
время, вдруг предстает унизительно скучной,
бессмысленной и замедленной против спешащего
ритма крови, против часиков, стучащих в сердце.
Любовь ускоряет все
внутреннее в человеке до скорости света, отчего
все внешнее становится нестерпимым — ад
медленности и неподвижности. Вот эти люди, идущие
по улице, сидящие в своих конторах, как могут они
существовать, не зная Ее, не зная даже Ее имени?
Какая это каторжная, безблагодатная жизнь! А мне
дано это имя шептать, произносить в своих мыслях;
мне даже дан Ее образ, который я могу носить в
себе... Больше и неимовернее: мне дано видеть Ее
Самое, слышать Ее голос, обращаться к Ней, быть
услышанным Ею, получать ответ от Нее. И совсем уже
непостижимо: мне дано быть желанным, мне дано
делить с Нею радости Ее жизни, мне дано знать Ее
такой, какой никто Ее не знает, мне дано быть с Ней
в темноте, когда ничего нет между нами; дано
вдыхать Ее дыхание, дано становиться одним с
Нею...
Если можно чему-то
завидовать и чего-то искать, то именно этого
любовного потрясения мира, этой смены эпох,
удвоенного дыхания, световой скорости, второго
рождения.
Михаил Эпштейн
18.04.2002
|
