NovayaGazeta.Ru
Всё о газетеПоиск по архивуНаши акцииНаши расследованияКолумнистыФорум «Открыто.Ру»Сотрудники редакцииТелефоны редакцииРеклама в газете

КАРАТЕЛИ
ОТ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ПОЛКОВНИКА БУДАНОВА ОСВОБОЖДАЕТ ТОТ ЖЕ ВРАЧ, КОТОРЫЙ САЖАЛ В ПСИХУШКИ ДИССИДЕНТОВ
       
Институт Сербского
 
       
Наше страшное прошлое становится подлым настоящим.
       В Ростове-на-Дону, в окружном военном суде, подходит к концу процесс по «отбеливанию» военных преступлений Юрия Буданова — полковника-танкиста, в марте 2000 года похитившего и убившего девушку из чеченского селения Танги-Чу.
       В скором времени ожидается освобождение этого «героя нашего времени»: судмедэкспертиза, проведенная в Институте судебной психиатрии им. Сербского, признала его невменяемым на момент совершения преступления, а значит, и уголовно ненаказуемым — однако вполне вменяемым до и после него.
       Этот абсурд – дело рук Тамары Павловны Печерниковой, профессора-психиатра с 52-летним экспертным стажем. Кто она такая? И почему именно она оказалась в нужном государству месте в нужное власти время?..
       
       След доктора Печерниковой на фоне истории страны
       
       ГОРБАНЕВСКАЯ
       25 августа 1968 года на Красной площади в Москве состоялась знаменитая «молчаливая демонстрация семи». Тогда семь человек, среди которых была и Наталья Горбаневская, сели на парапет у Лобного места и развернули плакаты («За нашу и вашу свободу!», «Позор оккупантам!» и пр.), протестуя против вторжения советских войск в Чехословакию. Демонстрация длилась минуты, все семеро были схвачены сотрудниками КГБ в штатском, патрулировавшими Красную площадь. По суду впоследствии двое получили лагеря, один — психбольницу, трое – ссылку, а Горбаневскую сначала отпустили, поскольку у нее был грудной младенец, арестовав позже, 24 декабря 1969 г., в связи с тем, что она так и не прекратила правозащитную деятельность.
       Именно в 69-м году, тридцать с лишним лет назад, в связи с делом Горбаневской впервые просматривается след доктора Печерниковой в жизни страны: она была тем врачом, которая по представлению КГБ допрашивала Горбаневскую в Институте им. Сербского и вынесла ей требуемый медицинский вердикт: шизофрения, социально опасна, подлежит бессрочному принудительному лечению в психбольнице специального типа...
       — Вы помните сегодня такую фамилию – Печерникова? – спросили мы по телефону Наталью Константиновну.
       — Конечно.
       — Как проходила ваша экспертиза тогда?
       — Самое мягкое слово, которое я могу здесь применить, – это тенденциозность. Диагноз «шизофрения» мне подгоняли под формулу, заранее придуманную. Вот и все, что делала Печерникова. У них была директива КГБ: отправить меня на принудительное лечение в спецпсихиатрическую больницу, и они все, включая Печерникову, ее выполняли. А зная, что суд не потребует убедительных доводов диагноза, они их и не приводили в экспертном заключении. Например: «Мышление по временам бывает непоследовательным». В чем это выражается? Ни слова. «У Горбаневской наличие специфических для шизофрении изменений мышления, эмоциональных и критических способностей». Каких изменений? Ни слова. А ведь эта фраза – уже ключевая, в заключении прямо вслед за ней следует вывод о необходимости принудлечения. За весь месяц пребывания на экспертизе мне, к примеру, не задали ни одного вопроса про мои стихи. Как будто их не было. Я-то боялась, что мне начнут приписывать манию величия, говорить: «Да вы что, считаете себя поэтом?!». Ничего подобного. И понятно, почему: концепция «эмоциональной холодности, уплощенности» стихов не допускала. «Испытуемая... охотно вступает в беседу. Держится спокойно. На лице улыбка». Все правильно – только чего мне стоило это спокойствие! Я понимала, что должна быть спокойна, не подавать им поводов для сочинения каких-то симптомов. И вот само спокойствие становится симптомом и дает возможность написать в акте: «...не проявляет беспокойства по поводу своего будущего и судьбы своих детей». Еще как я беспокоилась за детей, но не с кагэбэшными же психиатрами делиться этим! Цитирую дальше: «Не отказывается от своих поступков. Неколебимо убеждена в правильности своих действий. В частности, заявляет, что действовала так, чтобы в дальнейшем не чувствовать себя виноватой перед своими детьми». Я и сегодня не отказываюсь от своих поступков и убеждена в правильности своих действий, а мои дети гордятся выпавшей мне судьбой... Дальше: «Критическая оценка сложившейся ситуации отсутствует». Психиатры, в их числе госпожа Печерникова, считали, что, думая своей, а не чужой головой, я должна быть признана сумасшедшей. Замечу, что, весь месяц экспертизы со мной общались только Печерникова и Мартыненко. Им принадлежали все эти «наблюдения», на основе которых они сделали окончательные выводы. Думаю, они вполне понимали допущенные ими передергивания и искажения, что не помешало им выполнить порученную преступную работу. Таким образом, у Печерниковой, ибо сегодня вас интересует она, давний опыт исполнения преступных приказов.
       — Чем для вас это закончилось? Каковы были последствия той экспертизы Печерниковой? Сколько времени в результате вы провели в спецпсихлечебнице?
       — Я всего провела в тюрьме 2 года и 2 месяца. Из них девять с половиной месяцев в Казанской психиатрической тюрьме (как правильно называть «психбольницу специального типа»). Из Бутырки в Казань меня привезли в январе 1971 г. В 1972 г., опять через Бутырку, вернули в Сербского на повторную экспертизу. В Сербского — еще 3 месяца. Но все дело было не в сроках, а в принудительном лечении галоперидолом, применение которого давно признано пыткой. Галоперидол в клинической практике применялся для лечения бредов и галлюцинаций. Ни того, ни другого у меня не было. Если не считать бредом мои взгляды, но ведь их так и «не излечили»... Обычная схема применения галоперидола: 1 месяц, потом перерыв в связи с тем, что побочным эффектом галоперидола является болезнь Паркинсона. А мне давали его девять с половиной месяцев подряд, без корректоров и перерывов. Продолжали давать и в Сербского. Перед освобождением Печерникова мне сказала: «Вы же понимаете, что вам придется и дальше принимать галоперидол».
       — Что было дальше?
       — Через несколько лет я эмигрировала в Париж. Потом было много хохота во время моих позднейших встреч с французскими психиатрами, при чтении моего «анамнеза» и «диагноза». Один из них сказал мне: «Ну мы должны ехать на выучку к советским психиатрам: ведь, если верить их диагнозу, перед нами чудесный случай излечения от шизофрении».
       
       ГИНЗБУРГ
       Дело Горбаневской – это еще почти начало так называемых «психиатрических репрессий», в которых самое активное участие принимала доктор Печерникова. Особо развернулась будущая спасительница полковника Буданова в тяжкие 70-е — в пору затяжных боев коммунистического режима с диссидентами. Тогда в стране, как известно, была вполне приемлемая Конституция, и войну с инакомыслием, дабы Запад особенно не возмущался тоталитаризмом, царящим в СССР, КГБ предпочитал вести психиатрическими методами, объявляя, кого можно, психически больными людьми, подлежащими принудительному лечению в спецбольницах. Только за один 71-й год, как пишет Людмила Алексеева в книге «История инакомыслия в СССР», «из 85 политических осужденных признали невменяемыми 24 человека, почти каждого третьего». Тех же, кого уж совсем невозможно было объявить сумасшедшим, осуждали как клеветников на советский строй – это происходило опять с помощью той же Печерниковой. На процессе по обвинению в клевете Александра Гинзбурга (лето 1978 г.) Тамара Павловна предстала в качестве свидетеля со стороны обвинения (если вообще доктор может быть обвинителем. – А.П.)
       Вот что по просьбе нашей газеты вспомнила об атмосфере того, с участием Печерниковой, судебного процесса в Калуге Арина Гинзбург, жена Александра:
       — На Аликовых судах именно с психиатрией тогда были большие проблемы. На процессе они закормили Алика нейролептиками. И он отключался прямо на заседаниях. Все время кололи. И Алик странно выглядел: еле шел, шаркающая походка, в руках – наволочка с книгами (Алик отказался от адвоката и защищал себя сам), длинная седая борода. Разъезжалась речь, был дискоординирован, просил сесть, ему не разрешали, и тогда он упал без сознания... Сразу после приговора, правда, они от него отстали, перестали колоть...
       Цитата из протоколов тех судебных заседаний: «По документу № 8 были допрошены Печерникова, руководитель отдела мед. экспертизы Института им. Сербского, и Кузьмичева, врач психиатрической больницы № 14 г. Москвы. Они утверждали, что никаких злоупотреблений психиатрией не существует».
       Как вы поняли, Гинзбург на суде настаивал на обратном, что таковые имеются. О том же он писал и в самиздате – о резком усилении психиатрических репрессий в стране, о деятельности, среди прочих, и Печерниковой... Вот выдержки из того самого судебного «документа № 8», который представляет собой статью из правозащитной «Хроники текущих событий» (номер от 12 октября 1976 г.): «Недавно Группа содействия (Группа содействия выполнению Хельсинкских соглашений. – А.П.) обратилась к Верховному Совету СССР и к конгрессу США с предложением о создании смешанной комиссии для выявления случаев злоупотребления психиатрией. В данном документе Группа сообщает об известных ей фактах психиатрических репрессий в последнее время... Петр Старчик, композитор и исполнитель песен, 15 сентября 1976 г. с помощью милиции помещен в психбольницу на станции Столбовая (знаменитые «Белые Столбы». — А.П.). Старчику уже вводится галоперидол в значительных дозах... Запись в журнале приема Петра Старчика: «С.О. (социально опасен). Стационировался в ПБ в Казани на принудительное лечение по ст. 70 (антисоветская агитация и пропаганда. – А.П.). Выписан в 1975 г. В последнее время сочиняет песни антисоветского содержания, собирает у себя на квартире 40—50 человек. При осмотре ориентирован. Не отрицает сочинения песен, «у меня свое мировоззрение»... Эдуард Федотов был церковно-служителем в Пскове. Приехал в Москву, когда узнал о преследовании православных (А. Аргентова, который был насильно госпитализирован в психбольницу № 14). В Москве Федотов был взят милицией и направлен в психбольницу № 14. Находится там в настоящее время... Гайдар Надежда Ивановна 7 мая 1976 г. пришла с жалобой в Прокуратуру СССР (куда ее направили из приемной ЦК КПСС. – А.П.), была схвачена милиционерами, затем отвезена в психбольницу № 13, где ей сразу стали делать уколы аминазина... Заведующая 2-м отделением Федорова Л.И. заявила: «Чтобы не жаловалась больше, немного подержим, потом – через спецприемник – в Киев. Там тоже немножко подержат... В следующий раз подумает, прежде чем идти жаловаться…».
       
       Именно по поводу всего вышеперечисленного свидетельствовала на суде доктор Печерникова. Свидетельствовала таким образом, что Гинзбург был признан клеветником и агитатором против советского строя. Результат для Гинзбурга — 8 лет лишения свободы, тюрьмы, лагеря, туберкулез, четверть одного легкого, другого вообще нет, 16 часов ежедневного сегодня пребывания на кислородном аппарате как единственный шанс продолжения жизни, полностью разрушенное здоровье, с которым лишь французская медицина позволяет себе как-то справляться...
       Случайно ли появление именно Печерниковой в деле Буданова через 25 лет после ее «свидетельств» в деле Гинзбурга?
       Нет. НЕСЛУЧАЙНО. В КГБ—ФСБ-шных кругах трех последних десятилетий (!) о Печерниковой известно, что она НЕ ПОДВЕДЕТ. Она отлично знает дело, которому служит.
       Уже слышу голоса оппонентов: «Вас бы в то время... Выбора не было... Или делай, как велят, или конец…». Так ли уж? Дальше – еще одна история про Печерникову и еще один ее «подопечный». Которому повезло больше, чем остальным диссидентам, только потому, что после Печерниковой он попал к ДРУГИМ ПСИХИАТРАМ, которые даже в самые глухие времена умели вести себя достойно. И этим спасали жизни людей, «приговоренных» Печерниковой к погибели.
       
       ИГРУНОВ
       Вячеслав Игрунов – один из самых последовательных правозащитников нашей страны, с середины 60-х годов, со времен, когда он жил в Одессе, и до сих пор. В 1976 г. за распространение «Архипелага ГУЛАГ» все та же доктор Печерникова признала Игрунова «невменяемым». С диагнозом «вялотекущая шизофрения» (теперь, с падением СССР, не стало даже такого заболевания, от него отрекся его создатель профессор Снежневский).
       — Как проходила ваша экспертиза тогда?
       — С первого дня я отказался участвовать в ней. Такова была моя позиция. Я отказался принимать какое-либо участие в следствии, поскольку арест выходил за пределы Конституции, а экспертиза была частью следственного процесса. Тогда среди диссидентов существовала легенда, что если уж ты попал на психэкспертизу, значит, власти это надо, и ты обязательно «будешь сумасшедшим». Я хотел доказать, что можно сопротивляться и этому. Сначала, до Сербского, находился в Одесской психбольнице, куда был направлен следователем Одесского КГБ Шалагиным 22 апреля 1975 года. Полтора месяца там закончились ничем. Несмотря на давление из КГБ, заместитель главврача и председатель судмедэкспертной комиссии Джункин Иосифович Майер, ныне покойный, отказался признать меня сумасшедшим. И КГБ отправил меня в Сербского. Там меня вел палатный врач Азаматов. Интересный человек. Он также вел Петра Старчика. Как-то Петя сказал ему, что придет время и «вы сядете на скамью подсудимых». Азаматов ответил: «Не сяду. На этой скамье для меня места не хватит». Он все понимал.
       — А Печерникова?
       — Она уже была председателем комиссии, которая признала меня невменяемым. На руки решения мне не дали. И не сказали ничего. Много позже, в конце 90-х, я оказался в Сербского и попросил врача, руководителя отделения, где хранится мое дело, посмотреть его с профессиональной точки зрения: что там есть такого, что позволило сделать меня «шизофреником»? Она долго листала и сказала: «Ничего нет. Только одна фраза, к которой можно придраться: когда вас привезли в Сербского, вы «неадекватно улыбались». Я действительно улыбался тогда, потому что мне было 26 лет, я чувствовал, что на правильном пути, к тому же в Сербского мне досталась койка, где лежал Буковский. А он был моим героем. Я улыбался, и они сочли это главным аргументом в пользу болезни. Если этого достаточно, чтобы подписать результаты экспертизы, то понятен уровень, который позволяет продолжать фальсификацию диагнозов и сегодня.
       — Какие последствия для вас имел подписанный Печерниковой диагноз?
       — После Сербского меня отправили этапом в Одессу. Этап проходил через харьковскую тюрьму, меня поместили в камеру для настоящих сумасшедших, и я остался жив совершенно случайно. Когда оказался в Одессе, в тюрьме КГБ, следователь предложил сделку: если я начинаю сотрудничать с ними, они меня не посылают на принудительное лечение, а направляют на повторную экспертизу, которая признает меня нормальным... Я отказался, и на полгода меня поместили в камеру с дауном-уголовником, очень агрессивным. А потом на полтора месяца — в камеру к человеку, который часами со сладострастием рассказывал, как он насиловал маленьких девочек. Дальше была Одесская спецпсихбольница. Но как раз в то время Буковский оказался за границей и развил там большую активность, за меня заступался Запад, и со мной надо было что-то делать. В Одессу приехал Азаматов и написал заключение, что у меня «началась спонтанная ремиссия»,— так я был переведен в простую психбольницу. Ту, где работал доктор Майер. Там ко мне относились нормально, не кололи практически, а врачи говорили: «Вот шизофрении — ни в одном глазу». Однажды я столкнулся с Майером, он пожал мне руку и поздравил: «Вы – молодец, выбрали правильную тактику». Хотя Печерникова подписала мне бессрочное принудительное лечение, каждые полгода полагалась новая экспертиза. Майер этим воспользовался, и через первые же полгода комиссия под его председательством признала меня выздоровевшим. После этого еще пять месяцев подряд КГБ не хотел соглашаться с новым диагнозом, и меня не отпускали. В январе 1977 г. я наконец вышел на свободу. Майер тогда сказал моему другу Борису Херсонскому, что даже если КГБ опять привезет меня в больницу, они не будут меня держать долго, через неделю отпустят как здорового. Мой случай – самый легкий и нетипичный. Он доказывает, что жесткость в отношении с властями не всегда дает худшие результаты. Я сел, но вел себя очень жестко, и судьба моя оказалась нормальной.
       — Не потому ли, что и в тех условиях была не только Печерникова, но и Майер, не поддавшийся давлению КГБ?
       — Конечно.
       
       СЛУЧАЙНО ЛИ?
       История, как хроническая хворь, склонна к рецидивам. И главное лекарство одно – своевременная химиотерапия клеток, несущих смерть. У нас этого не случилось, из СССР в «новую Россию» мы перетащились со всеми клопами. Отсюда и результат: Печерникова уцелела на рабочем месте до наших дней. Повторю центральный вопрос этой современной трагедии: случайно ли появление профессора Печерниковой в деле Буданова? Вопрос, который без потери сути можно переформулировать иначе: случаен ли нынешний взлет чекизма в нашей стране? Перелет в 2002 год той инфраструктуры, которая обслуживала сохранность советской системы подавления и принуждения?
       
       Конечно, неслучаен. Вспомним 2000 год. Тогда многие говорили: «Ладно, не так уж страшен черт, как его малюют. Ну и что с того, что он родом из КГБ советских времен?.. Обтешется». А потом – понеслось... За Путиным подтянулась «команда» – сотни людей, во все уровни, из всех щелей. И наверху оказались те, кому он, Путин, доверял. С одной стороны, это естественно. Но с другой — выяснилось, что доверял он главным образом только «своим», у которых то или иное прошлое в КГБ. Так властные и привластные структуры «новой России» наводнили граждане со специфическими традициями, с воспитанным репрессивным менталитетом, понятным им соответственным механизмом решения государственных проблем...
       Одна из таких традиций – конечно, Печерникова. Причем одновременно она — и традиция, и механизм ее претворения. В том смысле, что за два десятилетия практики по «защите советского общественного и государственного строя» Печерникова отлично отладила механизм такой защиты через подконтрольную ей медицинскую науку, подстроив психиатрию под нужды госбезопасности, и именно сейчас, десятилетие спустя после падения внешней конструкции советской системы, оказалась полностью востребована с ее специфическими навыками.
       Эти слова – не политтеория. И не доказательства прозорливости некоторых политпрогнозов. Последствия того, что сделала Печерникова с делом Буданова, предельно жестки и осязаемы: это жизнь или смерть людская — снова, как в 70—80-е. Будановская свобода – принципиальное событие нашего времени. Прежде всего для самой армии, превратившейся в Чечне в политическую репрессивную структуру. Армия ждала, будет ли прецедент на суде в Ростове-на-Дону. А значит, можно ли, как Буданов?..
       Печерникова сказала: «Можно». И этот ее сигнал уже «ПРАВИЛЬНО» понят в Чечне — офицеры, находящиеся на свободе, в этот день и час продолжают дело Буданова, «временно» оказавшегося под стражей. Лишь одна страница: конец нынешнего мая в Чечне – и вновь серия похищений молодых женщин с последующими пытками и убийством. 22 мая, например, в Аргуне прямо из ее дома № 125 по улице Шалинской на рассвете была увезена военными симпатичная 26-летняя учительница начальных классов Светлана Мударова. Как и Эльзу Кунгаеву, жертву Буданова, ее запихнули в БТР прямо в тапочках и халатике. Двое суток военные делали все, чтобы скрыть место, где они держат похищенную учительницу. 31 мая ее изуродованный труп был подброшен в развалины одного из аргунских домов... Это Печерникова сказала — «можно»... «Можно», потому что есть такая «чудесная» возможность в запасе — на момент совершения преступления мы вас признаем НЕВМЕНЯЕМЫМИ и выведем из-под уголовного удара, зато как до, так и после преступления вы останетесь ВМЕНЯЕМЫМИ и будете продолжать нормально жить...
       Поэтому отныне ответственность за смерть Светланы Мударовой – в том числе и на совести Печерниковой, в который раз выполнившей политически востребованный заказ.
       
       ЕСТЬ ЛИ ДАВНОСТЬ?
       Что со всем этим делать? Как быть с Печерниковой сегодня? Смириться с ее современной «реинкарнацией»?..
       Материалы почти всех печерниковских «дел» — от Горбаневской до Буданова — испещрены такими терминами, как «поиск социальной справедливости». Только плюс стал минусом, в советские времена Печерникова выносила шизофренические приговоры, стоя на одних позициях (что «поиск социальной справедливости» — симптом психического недуга, несовместимого с пребыванием в социуме), а теперь она – на прямо противоположных установках, когда даже зверское убийство оправдано «положительным» чувством «соцсправедливости», в том случае, если оно «социально мотивировано» (убил ту, про которую думал, что чеченская снайперша).
       Поэтому ответим тем же — поищем социальную справедливость и в отношении самой Печерниковой.
       
       — Как быть с ней? – Это вопрос Вячеславу Игрунову.
       — Конечно, надо предавать гласности все факты подобной деятельности и, возможно, даже настаивать на уголовном их развитии. Экспертиза Буданова вызывает серьезные подозрения в социальном заказе, поэтому надо поднимать дело о деятельности психиатрических структур сегодня, доводить его до логического конца.
       — Вы как депутат Госдумы готовы направить запрос в Генпрокуратуру о деятельности Печерниковой?
       — Конечно. Но почему бы не провести к тому же общественные слушания по Печерниковой? А потом, с материалами слушаний в руках, обратиться к международным медицинским организациям?..
       — А лично вы выступите на такой комиссии?
       — Да, я расскажу о своем деле. Уверен, я буду не один.
       
       Итак, социальная справедливость состоит сейчас в единственном: в том, что участие Печерниковой в процессе Буданова, ее реанимация в новейшей истории страны обязаны нас заставить все-таки переворошить прошлое, разобраться, кто есть кто в бывшей репрессивной, ныне «демократической» психиатрии. Иначе?.. Иначе мы обречены — борьба с инакомыслием в России опять все более входит в моду, и снова каждому, кто решит сказать: «Мне не нравится эта власть», грозит «невменяемость по Печерниковой»...
       
       
ДОСЬЕ
       Наталья ГОРБАНЕВСКАЯ — поэт, диссидент, журналист. Основатель и первый редактор самиздатского бюллетеня советских правозащитников «Хроника текущих событий». В соответствии с экспертным заключением доктора Печерниковой пробыла в Казанской спецпсихбольнице с 1969 по 1972 г. В 1975 г. эмигрировала. Живет во Франции.
       Александр ГИНЗБУРГ — один из самых известных советских диссидентов, журналист, член Московской Хельсинкской группы, издатель самиздатского сборника «Синтаксис», составитель «Белой книги» о судебном процессе Синявского — Даниэля, первый распорядитель (1974—1977) Общественного фонда помощи политзаключенным в СССР и их семьям, учрежденного Солженицыным на гонорары от издания «Архипелага ГУЛАГ». С 1961 по 1969 г. трижды получал сроки за диссидентскую деятельность. В 1978 г. приговорен к 8 годам лишения свободы. В 1979 г. под давлением Запада выслан из СССР в обмен на советских разведчиков, арестованных в США. Живет во Франции.
       Вячеслав ИГРУНОВ – ныне директор Международного института гуманитарно-политических исследований, депутат Госдумы не одного созыва, многолетний сподвижник Григория Явлинского и один из главных партстроителей «ЯБЛОКА» (вышел из «ЯБЛОКА» в 2001 г.). Генпрокуратура России отлично знает почерк депутата Игрунова — поток официальных запросов от него: в защиту беженцев, незаконно задержанных, обиженных, против войны в Чечне.
       
       P.S. За помощь в подготовке материала редакция благодарит Александра Подрабинека, правозащитника, диссидента и «отсидента», против которого также свидетельствовала Печерникова в конце 70-х, в результате чего он провел 5 лет в лагерях и ссылке. Ныне Подрабинек — главный редактор информагентства «Прима», создатель и руководитель Комиссии по расследованию случаев использования психиатрии в политических целях, автор книги «Карательная медицина», изданной где угодно, только не в России.
       
       Анна ПОЛИТКОВСКАЯ
       
10.06.2002
       

Отзыв





Производство и доставка питьевой воды

№ 41
10 июня 2002 г.

Обстоятельства
Государство - это мы. Другого не дано
Спецоперация по восходу солнца
Подробности
Падающий город - 2
Владимир Путин: Цели Собчака большинству были непонятны
Чебурашку не ищет Интерпол
«Тушите свет!»
Генералы телевизионной карьеры
Реакция
Следствие по делу о покушении даже на высокопоставленного чиновника ведется из рук вон плохо
Расследования
О поисках денег партии американской фирмой «Кролл» российские чиновники и бизнесмены стараются не вспоминать
Тайна гибели комиссии генштаба
Специальный репортаж
«Основной инстинкт - Родину защищать» - 2
Отдельный разговор
Rossiya - Rodina tatar. Такими буквами подобное утверждение уже никогда не напишут
Болевая точка
Каратели. Полковника Буданова от ответственности освобождает тот же врач, который сажал в психушки диссидентов
Общество
Жалуешься в ЖЭК? Экстремист. Сам пойдешь работать дворником
Власть и люди
«Повременка». За короткий перерыв десятки депутатов Госдумы переменили свои решения в пользу телефонных компаний
Власть и деньги
На воре и шахта горит. Шахтеры искали воров в Москве, а они сидели совсем рядом
Флора для чиновничьей фауны. Веерное подключение власти к взятке
Новости компаний
Глава «Россудостроения» намерен лишить дальневосточных кораблестроителей выгодного экспортного заказа
Четвертая власть
Убийства по программе передач. Цена телеэфира - человеческая жизнь
Навстречу выборам
Стать пожизненным президентом Кирсану Илюмжинову мешает погибшая Лариса Юдина
После выборов
Православный шаман. Кому Пугачев подарил овчинный тулупчик?
Геополитика
Самокердык как инструмент геополитики
Мир и мы
«Челнок» Путина не долетел до цели
Санкт-Петербург
Уставший быть на острие
«Карточный скандал» в Мариинском дворце
Как нет войны - так сукины дети, а как война - так братцы
Игра без правил
Ах, зачем русский - не Эрмитаж?
Шесть самураев
Страна уголков
Ворону Бог послал…
Спорт
Игорь Высоцкий: Боксер - человек сильный, а значит, мирный
Владимир Пильгуй: В футболе - мы рабочие и крестьяне. Нам надо пахать и пахать
Свой первый матч японцы сыграли 130 лет назад
«Группа смерти»: взгляд из Европы
Телеревизор
Шоу на выживание команды Киселева продолжается. Лето сурка?
Сюжеты
Неоконченная пьеса для механического завода
Музыкальная жизнь
Веня Д'ркин. Жизнь и смерть незамеченного российского рок-гения
Театральный бинокль
Церковный хор советской коммуналки
«Любэ»вный треугольник
Культурный слой
6 июня Пушкину исполнилось 203 года. Он по-прежнему царь и живет один
Коллективного Достоевского в начале XXI века пишут женщины

АРХИВ ЗА 2002 ГОД
96 95 94 93 92 91 90 89
88 87 86 85 84 83 82 81
80 79 78 77 76 75 74 73
72 71 70 69 68 67 66 65
64 63 62 61 60 59 58 57
56 55 54 53 52 51 50 49
48 47 46 45 44 43 42 41
40 39 38 37 36 35 34 33
32 31 30 29 28 27 26 25
23-24 22 21 20 19 18 17
16 15 14 13 12 11 10 09
08 07 06 05 04 03 02 01

МОМЕНТАЛЬНАЯ
ПОДПИСКА
НА «НОВУЮ ГАЗЕТУ»:

ДЛЯ ЧАСТНЫХ ЛИЦ
И ДЛЯ ОРГАНИЗАЦИЙ


<a href=http://www.rbc.ru><IMG SRC="http://pics.rbc.ru/img/grinf/getmov.gif" WIDTH=167 HEIGHT=140 BORDER=0></a>


   

2002 © АНО РИД «НОВАЯ ГАЗЕТА»
Перепечатка материалов возможна только с разрешения редакции
и с обязательной ссылкой на "Новою газету" и автора публикации.
При использовании материалов в интернете обязателен линк на NovayaGazeta.Ru

   


Rambler's Top100

Яндекс цитирования Rambler's Top100