СБЕЖАВШИЙ ПОЛК
КТО-ТО УБЕГАЕТ ИЗ ЧАСТИ С
ОРУЖИЕМ, ПОТОМУ ЧТО ВСПОМНИЛ КРИМИНАЛЬНОЕ
ПРОШЛОЕ, А КТО-ТО — ПОТОМУ ЧТО У НЕГО ОТНЯЛИ
НАСТОЯЩЕЕ
Летом из
армии бегут чаще. Поодиночке и целыми
отделениями. Как из зон.
И сходство это объяснимо.
Потому что наша армия давно стала зоной
усиленного режима.
В нее призывают, как
забирают в СИЗО: с облавами, повестками, арестами,
предутренними налетами на квартиры, «воронками»
и вооруженными милиционерами.
Так же и содержат: доводя
до дистрофии, изнуряя работой, растаптывая
человеческое достоинство, калеча, убивая и
посылая на смерть.
И ловят в случае побега
так же — с собаками.
А они все равно бегут.
Бегут из всех военных округов, из всех родов
войск. На любом месяце службы. Зная, что поймают.
Бегут даже контрактники. Бегут с оружием и без,
подготовившись и в одночасье, без еды, босиком.
Бегут, потому что эта армия несовместима с
жизнью. Предпочитая отстреливаться до
последнего патрона, чтобы быть в итоге
застреленными.
Пять полков дезертиров
ежегодно.
Десятки застреленных,
сотни посаженных, тысячи сломавшихся навсегда,
десятки тысяч вернувшихся с покореженной
психикой, больной совестью и подорванным
здоровьем.
Все это — наша армия.
А еще — офицеры, у которых
дети падают в голодный обморок. Офицеры, готовые
убежать сами, было бы куда. И офицеры, крадущие
последнее у солдат. Крадущие даже на войне.
Офицеры, одержимые синдромом Буданова —
тотальной ненавистью: к окружающим, к себе, к
Родине. Ненавистью, помноженной на
безнаказанность.
И это тоже — наша армия.
И генералы, рвущиеся во
власть, потому что в войсках уже все растащено;
генералы, которых убивают свои же — за честность
и порядочность; и генеральские дачи — наша армия
тоже.
Военные прокуроры и судьи,
оправдывающие Буданова, но сажающие пожизненно
солдата, который расстрелял месяцами
издевавшегося над ним командира. Военные
психиатры, нашедшие этого мальчишку вменяемым,
потому что он убил не в Чечне. Это тоже — наша
армия.
И депутаты с пыльной
совестью, чьи дети служить не будут никогда,
потому что их отцы умеют прислуживаться, — тоже
наша армия.
Как быть, если отдавать
детей в эту армию — преступление? Если служить в
этой армии — значит стать жертвой или
преступником? Если не идти в эту армию — получить
срок?
Только не надо о
патриотизме… В подобном контексте это
действительно последнее прибежище негодяев.
В новостных
сводках января инцидент на погранзаставе
«Уэлен» выделялся разве что количеством жертв.
Да еще тем, что стал первым в новом, 2002 году. Ничем
другим широкой российской публике он не
запомнился. Очередной побег с применением
оружия: двадцатилетний младший сержант убил
своего командира — двадцатитрехлетнего старлея.
А заодно всех, кто находился в дежурке. Четверо
погибших. Виновник пойман и находится в тюрьме.
Рядовой для российской армии случай.
Сразу после
задержания младший сержант погранвойск Андрей
Растегаев попал в больницу. Издержки «силового
захвата»: сломанный нос, шрамы, сотрясение
мозга… Потом, после затянувшегося
выздоровления, его перевели в камеру к
уголовникам. Правда, пробыл он там недолго. Дело в
том, что до призыва в армию бывший пограничник
был милиционером, а значит, теперь должен сидеть
в специальной «ментовской хате». Друзья и родные,
сходив на положенное каждому арестанту свидание,
говорят, что тюрьма Андрея не сломала. Он почти не
изменился: держится ровно, пытается шутить. Все,
как год назад. Вот только взгляд у него теперь
странный. Неправильный.
«Правильный»
призывник
Это теперь военный
прокурор пытается доказать, что Андрей сорвался
из-за хлипкости характера. Ничего подобного. Как
раз с характером у него было все в порядке. И с
биографией. И с жизнью… А в армию младший
оперуполномоченный уголовного розыска
Комсомольского РОВД Набережных Челнов Андрей
Растегаев пошел «по собственному желанию». Он, по
словам однокашников, вообще был очень
«правильный» человек, к жизни подходил
соответственно, деля все окружающее на две
черно-белые категории. Поэтому в школе получал
отличные отметки, благодарности и почетные
грамоты, а дома поддерживал ровные отношения, без
обязательных подростковых обид и скандалов.
После выпускных экзаменов
педсовет выдал Растегаеву блестящую
характеристику: «Настойчив, целеустремлен.
Учился хорошо, показал себя с положительной
стороны. Предъявляет к себе повышенные
требования... Пользуется уважением у товарищей по
коллективу... Отличается порядочностью…».
Директор школы, собственноручно вручивший
Андрею аттестат зрелости, до сих пор считает его
одним из лучших своих учеников. А в случившееся
на далекой заставе «Уэлен» не верит.
«Правильную» профессию
Андрей выбрал еще в школе: решил по примеру отца
стать милиционером. Поступил после
одиннадцатилетки в Елабужскую школу милиции,
окончил ее с отличием. Был среди милицейских
курсантов маленьким, но начальником: за успехи в
«боевой и политической» его назначили
заместителем командира взвода. А после учебы, с
красным дипломом, работал в образцовом
Комсомольском райотделе родных Набережных
Челнов – вплоть до очередного призыва в армию.
… На распределении
Растегаеву повезло – наверное, в последний раз.
«Покупатель» — то есть офицер, приехавший за
пополнением, — оказался из «правильных», с точки
зрения Андрея, пограничных войск. А в учебной
части, расположенной в камчатском поселке
Халактырка, его пообещали направить для
дальнейшего обучения в Хабаровский военный
институт… Через год успешной службы рапорт
младшего сержанта Растегаева командование
действительно одобрило. Вот только лейтенантом
ему уже не стать.
Легкость учения
Учебка в поселке
Халактырка – из разряда образцовых. Прекрасное,
судя по отчетам, руководство. Отличный, по мнению
самого Растегаева, коллектив. Молодые командиры,
дисциплинированные солдаты. Армейская элита.
Вечерами – заслуженный отдых, иногда на природе.
Растегаев на командирских пикниках бывал часто:
отвозил господ-офицеров на шашлыки, а потом
доставлял их, бесчувственных, в расположение
родной части. Специальность у него такая была –
водитель.
Постоянных пассажиров
было двое: замполит капитан Сергеев и старший
лейтенант Горев. В последний раз, когда Андрей
привез их на личной машине Сергеева, пьяный Горев
вытащил у него ключи, угнал машину и попал в
аварию. Машину Горев расколотил вдребезги, да еще
повредил себе голову. Разгневанный Сергеев
потребовал у старлея компенсации. Плати, говорит,
иначе подаю заявление об угоне. Свидетель есть —
водитель Растегаев. Андрей в узком кругу
отцов-командиров все подтвердил, так что Гореву
пришлось раскошеливаться, а потом и вовсе
переводиться на новое место службы. На этом бы
все и закончилось, не попади Растегаев после
учебки на дальнюю чукотскую погранзаставу
«Уэлен». Под командование Горева.
Старлей, как оказалось,
обиды свидетелю Растегаеву не простил, а потому
устроил ему по новой «курс молодого бойца».
Говоря проще, бил при каждом удобном случае. Да
еще и друзей своих натравливал. Издевались,
словно по расписанию: после наряда или караула –
в канцелярию. А там – Горев и старший лейтенант
Летов. Били, к слову, не только Растегаева, а всех,
включая контрактников. Да еще пайку урезали – в
воспитательных целях.
Пожаловался как-то
Растегаев на заведенные Горевым порядки заезжей
комиссии под управлением капитана Шубского. Тот
сказал, что разберется, и уехал. А потом Андрея
вызвали в канцелярию и отделали «поганого мента»
так, что на время тот потерял рассудок…
Из письма Андрея
Растегаева: «…Он взял пистолет, который лежал
на столе, и целился в меня… Когда я вышел из
канцелярии, для меня все было как во сне. Все
мутно, слезы сами бежали... Я не помню, как у меня в
руке оказался лом, как я попал в оружейку, достал
из сейфа подсумки и заряжал автоматы. …Не помню,
как я изо всех сил побежал, вломился в канцелярию
и начал стрелять по тем, кто находился там. Как
потом спустился и расстрелял Летова с
Пономаревым… Это все происходило быстро, я даже
не успел подумать о последствиях. Сколько я себя
помню, таким я себя ни разу не видел и так себя не
чувствовал. Униженным, с втоптанным в грязь
лицом… Не знаю как, но у них это получилось...
Извините меня, если сможете, у вас ведь и так у
обоих сердце слабое, и оба вы попадали с
инсультом в больницу, а тут еще я вам такой
подарок преподнес.
Да еще после случившегося
думал: зря себя не убил. Прилетела комиссия и
всячески выводила меня, пытаясь загнать меня в
петлю или чтобы я вены себе вскрыл. Начали
угрожать, что я — бывший мент, меня закроют
специально в общую камеру, что надо мной там
надругаются. Генерал Лисинский говорил, что
родители от меня отказались, тут я вообще думал
побежать хоть на два шага, и чтобы меня охранник
застрелил. Потому что при мне они говорили
конвою: если шаг влево или вправо, сразу стрелять
на поражение, без предупреждения, и каждый день
надо мной издевались морально, обзывали,
оскорбляли и садили в одиночки, перед этим не
осмотрев меня. У меня были с собой лезвие и
длинные шнурки, хотели, чтобы я наложил руки на
себя, и им будет легче спрятать правду и на
мертвого все списать. Следователи заставляли
писать объяснение под угрозой, что посадят в
общие камеры с уголовниками и не дадут встречи с
родителями, что отдадут на обработку операм, и
они из меня добьются любого признания… Когда у
меня были побои, т.е. синяк и опухший нос, я просил
сделать СМЭ, т.е. снять побои, но они мне в этом
отказали, сказав, что мне это уже не пригодится и
что меня расстреляют или кремируют. Вязали руки
веревкой и не развязывали до тех пор, пока руки не
синели и не немели, что я ими еле-еле шевелил. Это
все издевательство продолжалось до 12.02.02 11 часов
55 мин., потому что потом в это время меня привезли
на ИВС, встречи с родителями и с моим защитником
запретили. И даже на ИВС не сказали, что я бывший
мент и меня сначала посадили в общую, но когда я
им сам объяснил, меня посадили отдельно.
Извините меня еще раз,
если сможете, но на тот момент, когда я все
совершал, я ни о чем не думал, мной что-то
управляло, я все начал осознавать только через
полтора — два дня, и то с трудом, что я натворил.
13.02.02
Сын Андрей».
Есть в
судебной психиатрии такой термин: «состояние
аффекта». Это когда доведенный до самой крайней
степени негодования человек уже не понимает, что
именно делает с обидчиками. Примеры, приведенные
в соответствующем учебнике, точно соответствуют
всем перипетиям истории младшего сержанта
Растегаева. Правда, психиатрическая экспертиза
решила иначе. Не тот случай. Вот если бы Андрей
кого-нибудь в Чечне пристрелил, тогда другое
дело. Но Чукотка – не Чечня, а Растегаев – не
Буданов.
Сегодня Андрей находится
в следственном изоляторе и ждет суда. Статья
очень серьезная – по ней можно получить
пожизненное заключение. Это если без учета
состояния аффекта. А с учетом было бы «от трех до
пяти». Мама Растегаева, Минлегузалия
Давлетгареевна, пытается найти правду в
кабинетах высоких чинов военной прокуратуры.
Пока – напрасно. Формулировка психиатров звучит
приговором: «состояние, не дошедшее до состояния
аффекта»…
Пункт назначения
Призывники бегут. В
подполье уходят те, кому не хватило знаний для
учебы, денег — на выкуп, изощренности — на
симуляцию «нужного» диагноза. Точное количество
сбежавших не знает никто: данные Военной
прокуратуры закрыты. Приблизительную статистику
ведет Союз комитетов солдатских матерей. Вот
цифры: начиная с января 2002 года к юристам союза за
помощью обратились 853 дезертира. Причины побегов
из года в год остаются те же. 134 человека сбежали
из-за побоев, двенадцать – после пыток. Другие не
выдержали «обычного» армейского издевательства.
Нескольким солдатам грозили изнасилованием.
«Новая газета» уже писала год назад о причинах
массовых побегов в статье «Пять полков
дезертиров». С тех пор не изменилось ничего –
включая количество сбежавших.
В Союзе комитетов
солдатских матерей на стене висит короткое, но
страшное по смыслу объявление: «Возвращение в
родную часть — это дорога на кладбище». На столах
– сотни папок с учетными карточками
обратившихся сюда призывников и отписками
военных.
Делом младшего сержанта
Растегаева занимается Лидия Никова. Случай этот,
по ее словам, можно считать рядовым.
— Количество побегов не
меняется. Считайте сами: к нам за год обращаются
около трех тысяч человек. И в региональные
отделения Союза комитетов солдатских матерей
приходят еще около двух тысяч беглых солдат.
Всего пять тысяч – но это только верхушка
айсберга.
О многих побегах
командование попросту не сообщает. К примеру,
если солдат отсутствует в части менее двух суток,
об этом знает только его командир. Иногда
родители сами отправляют сбежавших сыновей
обратно в часть, обрекая их на еще большие
издевательства. А газеты пишут только о громких
случаях – таких, к примеру, как с Андреем
Растегаевым.
Причина трагедии
Растегаева типична. Нельзя день за днем ТАК
издеваться над человеком. А довести можно
каждого. К нам обращались солдаты, которых пытали
электричеством, обливали на морозе ледяной
водой, душили полиэтиленовыми пакетами. Решиться
на побег может не каждый – солдат еще до присяги
предупреждают об уголовной ответственности за
оставление части. Поэтому если вчерашний
призывник дезертирует — значит, повод для этого
был более чем серьезен.
Сергей Михалыч, Павел
ВОЛОШИН, Инна ДРАНДИНА
24.06.2002
|
