NovayaGazeta.Ru
Всё о газетеПоиск по архивуНаши акцииНаши расследованияКолумнистыФорум «Открыто.Ру»Сотрудники редакцииТелефоны редакцииРеклама в газете

ЛЮДИ, КОТОРЫХ НЕТ
Стрингер — профессия вне закона


Фото Эдуарда Джафарова

       
Этой профессии как будто нет. А люди, которые ею занимаются, — вне закона. Их тоже как бы не существует. Их обвиняют в продажности и безмерном цинизме и называют «стрингерами» — словом не нашим, означающим «стрелок» или «вольный охотник». А то, чем они занимаются, окутано романтическим, героическим ореолом. Меж тем стрингерство – это войны, землетрясения, массовые беспорядки...
       А стрингер – человек над событием, глаза и уши общества. Именно стрингеры показывают войну такой, какая она есть, — со всеми ужасами. Именно их кадры и снимки больше других вызывают отвращение к войне. Благодаря стрингерам все скрытое становится явным, а тайна Чернобыля продержалась всего два дня. Они снимают под пулями, им разбивают камеры, их избивают и арестовывают. И называют «волками-одиночками», которые не могут жить без войны.
       В России профессиональных стрингеров не больше пятнадцати человек, в мире – около семидесяти.
       И война для них – работа.
       
Эдуард Джафаров       Эдуард ДЖАФАРОВ — журналист, режиссер и оператор — стал военным стрингером 15 лет назад. За его спиной — 34 горячие точки: Югославия, Афганистан, Ирак, Иран, Приднестровье, Южная Осетия, Карабах, Тбилиси, Чечня... У него есть ордена Красной Звезды, «За мужество» и «За личное мужество», много медалей, ранений и контузий. И даже пара дорогущих часов от Саддама Хусейна, имеющего привычку дарить их каждому журналисту, сделавшему с ним интервью.
       Джафаров говорит: «Я не пацифист, но для развенчания войны делаю больше, чем все правозащитники, вместе взятые, поскольку показываю всю правду без купюр».
       Снятые им репортажи обошли все крупнейшие телекомпании мира. Его нанимают солидные зарубежные телеканалы и агентства: СВС (Канада), NBC и CNN (США), Франс Пресс, Рейтер... А последний из снятых им документальных фильмов – «Стрингер» — демонстрировался на канале REN TV — единственном, кто отважился показать этот откровенный и жесткий фильм массовому зрителю.
       Интервью – итог наших иногда отрывочных, иногда затянувшихся за полночь разговоров. Я использовала любую возможность спросить его о том, о чем мы так мало знаем.
       Пусть простит меня читатель за местоимение «ты», которое обычно я избегаю в интервью. Но с Джафаровым этот переход незаметен, и «вы» становится фальшивым. Тем более что градус откровенности его ответов зашкаливает за обычную для газетного интервью отметку.
       ...Начало нашего общения было не из приятных. По телевизору шел репортаж из Мозамбика, где произошло крушение поезда. На экране показывали трупы.
       «Красивая картинка», — вдруг сказал Джафаров.
       Цинизм высшей пробы меня потряс.
       «Хочешь сказать, что ты – крутой и для тебя трупы – вещь не страшная?» — возмутилась я.
       «Мы с тобой по-разному смотрим на экран», — бесстрастно ответил Джафаров.
       Потом мы начали говорить...
       
       — Эдик, правда, что стрингер – это авантюрная бесшабашность и разудалая отвага?
       — Наоборот! Стрингер – это высочайшая степень самосохранения.
       — А есть на войне особые правила и законы, то есть наука, как выживать?
       — Нет ни правил, ни рецептов. Только интуиция. И тысячи нюансов. И главное правило: ты играешь в одну «игру» с теми, с кем находишься рядом. Армия бежит – ты бежишь. Солдаты легли на броню — и ты пригибаешься. Они смотрят по сторонам — ты тоже. Ведь на бэтээре ты, как заяц, – под прицелом. А еще есть, как говорил покойный Рори Пек, «звуки войны». К примеру, летит мина. Если слышишь свист, точно знаешь: не в тебя. Когда в тебя, ее не слышно.
       — Ну вот приезжаешь ты, скажем, в Чечню. У кого получаешь разрешение попасть на передовую? Военные командиры за тебя отвечают?
       — Всегда сначала дисциплинированно иду в пресс-центр. Иначе можешь погибнуть, пропасть без вести, тебя могут арестовать, взять в заложники – и никто об этом не узнает. А вот потом... Военным выгодно помогать прежде всего журналистам с государственных телеканалов, потому что те работают на армию. С ними едут сопровождающий, группа поддержки — бэтээры, охрана, взвод, который «пасет» их постоянно. Вывозят в более или менее безопасные места, где не идут контактные бои. Покажут, где «град» стреляет, пушки, ракеты в небе: «Снимайте, ребята, и свободны!».
       А нам эта бутафория не нужна. Мы снимаем реальный бой. Штатные уезжают, а мы остаемся и пытаемся любыми путями попасть на передовую. Поэтому, когда ты приезжаешь, например, в Ханкалу, твоя задача — найти тесный контакт с руководителем пресс-службы или каким-нибудь командиром. Если нашел, у тебя будет работа.
       — Тебе приходится «стелиться», чтобы найти общий язык с начальством и добиться того, что тебе нужно?
       — С каждым человеком нужно говорить на его языке. Военные любят, когда в разговоре ненароком скажешь: «Так точно!» или «Разрешите обратиться?». Говорят: «Наш человек!»
       — А с чиновниками?
       — То же самое. Только там еще и деньги приходится давать. Но я чаще обходился без денег. Кроме того, еще должен быть талант оперативного мышления. В том числе умение правдиво врать. Если меня внезапно остановят на улице и спросят: «Ты кто такой?», я должен по интонации сообразить, что ответить, если нужно, перестроиться.
       — А у тебя есть официальная аккредитация?
       — Что за вопрос? Есть сотни путей, чтобы ее получить. У меня только действующих удостоверений – штук сорок. И еще куча всяких просроченных. Ведь почему на нас злятся штатники? Мы — упорные, настойчивые и хитрые. Я могу собрать вещи в шесть часов утра, прийти к командиру и сказать: «Мне надо попасть в Ведено». И чего бы ни стоило — туда доберусь. Без сопровождающего.
       — Для боевиков ты тоже независимый журналист? К ним очень трудно попасть?
       — У боевиков нет запретных зон. В нашей армии есть, а у них нет. Но с боевиками в эту войну труднее стало работать. Они на нас смотрят, как на товар на прилавке. Разговаривает с тобой, а кожей чувствуешь — соображает: «Камера у него крутая и удостоверения... Интересно: сколько он стоит?».
       — Где ты живешь на войне?
       — Где придется. В палатке с солдатами, в окопах. В Дагестане, когда шла война, жили в гостинице «Ленинград». Что там творилось! Проститутки, пьянки... И в Моздоке тоже. А в Ханкале – уже вагоны, будки, палатки. И чем ближе к линии фронта, тем условия хуже.
       — Когда идет бой, солдат сильно раздражает, что ты рядом с камерой под ногами болтаешься?
       — До меня никому нет дела! В бою только успевай от пуль уворачиваться. Иногда, если бой спокойный, даже махнут в камеру рукой – мол, маме привет! Сложнее с офицерами — многие озлоблены на прессу. После боя, за «рюмкой чая», им приходится долго доказывать, что ты не верблюд, иногда даже грубо «наехать». Они не любят журналистов за вранье. И в принципе правы. У него боль: потерял в бою восемнадцать человек, они еще тут, в рядок в фольге лежат. А в эфире звучит: четверо погибших. Но это не вина журналистов — врет военная цензура. Только западники могут сказать всю правду.
       — А ты всегда даешь правдивый репортаж? Ведь никто проверить и удостоверить факт твоей съемки не может.
       — Зачем мне врать? Себя не уважать, да и лажа все равно вылезет наружу. И военная цензура на меня не давит: зарубежный эфир она не контролирует. Наверное, за правду нас никто и не любит — ни официальные журналисты, ни их руководители, ни военные... Мы же «подрываем» работу государственных СМИ. Нас всеми способами стараются не пустить на фронт. Когда начиналась война в Дагестане, была установка: ни один стрингер туда попасть не должен! На нас шла охота. Все равно попали. В Чечне по всем частям МВД спускали строжайший приказ. Но мы и с этим справились.
       — Говорят, между стрингерами нет ни дружбы, ни братства, только жесткая конкуренция.
       — Когда начинается работа — мы друг друга «загрызем». Я могу заплатить кому-то и сказать: «Сделай все для того, чтобы Леха сегодня не улетел». И первым рву когти.
       Бывало так: сидим в ресторане. Звонит мобильник. Спокойно, лениво разговариваешь — никто не знает, с кем. А в трубке информация: в Узбекистане – резня. Спокойно пропускаешь две-три рюмки, притупляешь бдительность «коллег». Потом говоришь, что на полчасика надо отлучиться, — мол, бабке плохо. У других мобильники тоже звонят. Каждый играет свою игру и «валяет ваньку»: кому — «тещу хоронить», кому — «с желудком плохо». И все обещают скоро вернуться. А через час встречаемся в одном самолете. Это — правила игры. В работе стрингера нет понятия порядочности.
       — Да просто закон джунглей! И все из-за того, что за эксклюзивный материал тебе больше «зеленых» заплатят?
       — Не только! Есть такое понятие: «престиж компании». Если у меня контракт, например, с Би-би-си, то я считаю себя ее патриотом и поддерживаю ее реноме, даже если это не касается денег. Стрингерство — это не только заработок. Это поначалу ловишь от денег кайф. А потом они уходят на третий план. Стрингерство – это что-то еще: спорт, адреналин, образ жизни, мышления, диагноз, тяжелая форма болезни, от которой труднее излечиться, чем от наркомании.
       — Но так ли обязательно стрингеру быть циником?
       — Это — условие профессии. Если сопли распустишь, ничего не снимешь и будешь выбит из колеи, забуксуешь, как машина. Убивают? Рыдают? Ну что ж... Нам нужно, чтобы красиво рыдали. Снял и ушел...

Фото Эдуарда Джафарова

       — У меня мурашки по коже от того, что ты говоришь...
       — Да ты пойми: я должен это снять! Вот приехали журналисты ОРТ, РТР в Абхазию. Начали съемку. Тут бабушки рыдают, там женщины в слезах, труп лежит, еще десять гробов — в ряд. Горе! Съемочные группы – в соплях, включая оператора. Такой же сопливый, необъективный и однобокий репортаж получился.
       Дорога в Грузию закрыта — попасть почти невозможно. Там и морду набьют, и в клочья изорвут. Страшно! А ты не бойся — перейди границу, обойди линию фронта. Сколько раз мы это проделывали: берешь белую тряпку и идешь на свой страх и риск. Приходишь – а у грузин та же картина: трупы и плачущие бабушки. Я должен дать позиции обеих сторон. Бесстрастно, только факты. Зритель сам должен разобраться, что происходит, кто прав и кто виноват. Хотя справедливость там, где убивают, найти невозможно.
       — А как тебе удается прорываться сквозь кордоны, налаживать контакт с военными командирами?
       — Для этого надо уметь немерено пить. Например, когда я отправляюсь в Ханкалу, со мной едет ящик водки. Меня уже ждут. Начинается загул. И выпитая водка измеряется не литрами... Но как бы ночью ни гуляли, рано утром — подъем. Просыпаются все как «стеклышко» и работают. Потому что войну никто не отменял.
       — Сколько это можно выдержать?
       — (Смеется.) Да у нас у всех справка есть: «Здоровье подорвано»! Но не пить — нельзя. Откажешься – на тебя, конечно, никто не «наедет». Но ты уже не свой, слабак. Тебя на бэтээр не посадят, с собой не возьмут.
       — А что не прощается на войне, кроме трусости, стукачества и неумения пить?
       — Война – это «зона». Ты — как на ладони. Сыграть нельзя. Тебя «прочитывают» в две секунды. Физическая слабость прощается — не всякий штангу поднимет и бэтээр толкнет. На войне все чувства обострены: обида, злость, зависть... И если ты не пришелся ко двору, тебя никуда не возьмут. Там никогда не знаешь, насколько трудным будет поход: предполагаешь — легкий, а оказывается смертельным.
       — А у тебя есть военная форма?
       — Ее ни один журналист надевать не имеет права. В гражданских и снайперу невыгодно стрелять — за них не платят. А если попадешь в плен в военной форме, хоть десяток удостоверений покажи — ни один боевик тебе не поверит. Даже трусы военные надевать нельзя.
       — Скольких друзей-коллег ты за эти годы уже похоронил?
       — Человек пятнадцать из тех, кого знал близко: Фархада Керимова, Рори Пека, Чингиза Мустафаева, Владимира Соловьева, Ивана Скопана... А если в общей сложности, то около пятидесяти.
       — А страх, что и тебя может скосить пуля, очень мучит?
       — Страх смерти присутствует постоянно, но у нас это не принято обсуждать. Закрытая тема. Но, если честно, когда ведешь съемки во время боя — это, извини, полные штаны страха. Не сороки ведь — пули летают! На первой чеченской вместе с американской журналисткой-стрингером Синтией Элбаум мы стояли в Грозном на перекрестке. Договорились, кто в какую сторону пойдет. А через несколько секунд на площадь упала бомба, и Синтии оторвало голову, которая, уж извини за подробности, покатилась в нашу сторону. Мы в ту же секунду схватили камеры. Это была первая реакция – профессиональная.
       — Я пытаюсь это оправдать, но не получается. Все-таки это цинизм без границ...
       — А работа хирурга? А патологоанатома? Да много профессий...
       — А если вокруг никого нет, ты будешь снимать умирающего или бросишься ему помогать?
       — На войне не бывает, чтобы никого не было. Если человек умирает и я знаю, что не могу ему помочь, я обязан хотя бы снять — а вдруг он начнет говорить, и это будут его последние слова? А тем, что я стану носиться, как курица, и кудахтать, я его не спасу.
       — Ну вот и добрались до «главной военной тайны»: сколько стоит то, ради чего ты голову свою под пули подставляешь?
       — По-разному. Есть компании, которые платят за одну минуту видеорепортажа 400 долларов. Некоторые покупают весь «исходник». Тут можно торговаться. Если тебя знают как профессионала, дают еще 300—400 «зеленых» на командировочные расходы. А если привозишь суперматериал – реальный бой, раненые-убитые, можешь получить от 1,5 до 10 тысяч баксов. Все зависит от того, насколько важен материал в мировом значении.
       — Сколько стоила твоя самая дорогая съемка?
       — 20 тысяч долларов. Ввод войск в Баку. Больше двух недель журналисты ждали, когда введут войска. Потом не выдержали и уехали. А я остался. И в эту же ночь все и произошло. Еще несколько оставшихся фотографов и операторов были просто пьяными. А мы с фотографом Викторией Ивлевой одни «окучивали» весь город. Я вырос в Баку, знаю все переулки и тупики. Все сняли: танки, расстрелы... BBC и NBC тут же купили мой видеоматериал.
       Сейчас цены намного упали. Раньше СССР был закрытым, и иностранцы, чтобы выехать, например, в Таджикистан, должны были обращаться в МИД — волокиты было! Сейчас все проще — границ не осталось, иностранцам самим многое доступно. Самая глухая граница сегодня – корейская. Корея стоит дорого.
       — Что там может быть интересно военному стрингеру?
       — Много всего! Прилюдные расстрелы, аресты, митинги... Я даже сидел в корейской тюрьме.
       — ?!!
       — Когда умер Ким Ир Сен, мы с другом узнали, что CNN объявила «приз» – 25 тыс. баксов — тому, кто снимет хотя бы площадь, где оплакивали «дуче». И мы поехали туда с делегацией Лигачева, который был близким другом Ким Ир Сена. В аэропорту его встречали официальные лица, и Лигачев нам сказал: «Я вам больше не помощник, давайте сами». Делали лица «кирпичом» и «честно» врали: «Советское телевидение! Программа «Время»!». Нагло прошли семь армейских кордонов, никто удостоверения даже не попросил! Уже до гроба метров пятьсот, уже слышим рыдания, и пошлая мысль в голове: «Премия в кармане!» Уже объективы настроили...
       И тут два пионера с галстуками и свистками на шее преграждают дорогу. Мы их отжали. А эти пацаны вдруг как задудят в свистки! Тут же подъехали два джипа с полицейскими, нас скрутили, надели наручники и повезли в тюрьму. Сутки сидели на циновках в камере и пели русские песни. Нас потом консул освобождал.
       — На какой войне ты был последний раз?
       — В Афганистане, когда американцы после теракта начали бомбардировки. Но я быстро оттуда уехал – некрасивая война: не видно, куда падают бомбы, даже дыма не снимешь, нет контактных боев. Многие журналисты приходили к афганцам и просили: «Постреляйте – надо снять!». Те пуляли, кто куда. На экране казалось, что там бой. А его не было. На войне так бывает часто. Я сразу по видеозаписи могу сказать, где постановка, а где нет.
       — Что такое настоящий бой?
       — Это жуткий экстрим. Когда действительно — пекло и нет ни одного русского слова, только мат-перемат. Когда глаза у людей бешеные, в глазах — страх. Адреналина в крови — по полной программе. И никуда не деться. Даже если бойцы бегут, полное ощущение, что не бегут, а просто стелются по земле. Никто о тебе не думает. Все только выживают и кроют врага огнем.
       — А хочется иногда все бросить и бежать?
       — Нет. Нельзя. Надо снимать до последнего. Ты драпанешь, а там кадр пропадет. Хотя, если честно, без бравады, на войне все непредсказуемо. Вот сейчас распушу перед тобой перья, а завтра окажусь в такой переделке, что придется драпать. В бою и обделаться можно, и испугаться, и убежать... Там все случается.
       — Много ли на войне шутят?
       — Там только и шутят. Не хохочут, конечно, весь день напролет. Но — никаких соплей. Можно попасть в категорию слабаков. Когда идешь по горным тропам, по сопкам и тащишь на себе свой груз — аппаратура весит килограммов двадцать пять. Плюс рюкзак, батарейки, кассеты, еще одна камера в кармане... Тащишь килограммов сорок. Но ныть нельзя, остается только шутить.
       — Где ты испытал самый большой страх?
       — Это случалось несколько раз. 13 января 1990 года в Баку, когда сжигали армянские церкви и резали армян. Страшное зрелище. Любой обнаруживший себя журналист легко превращался в покойника. Я снимал с чердака дома напротив, из глубины, боясь высунуть объектив...
       Фергана была страшной, когда узбеки расправлялись с турками-месхетинцами. Потом в Киргизии, в Оше, когда уже киргизы резали узбеков... И еще ирано-иракский конфликт – грандиозная война, просто Курская дуга.
       Еще Тбилиси, когда брали штурмом дворец Гамсахурдии... Условия городского боя особенно опасные. Вообще самое страшное — гражданская война. В течение секунд нужно определить, кто оказался с тобой рядом, – очень осторожно высказываться, бросать реплики. Ляпнешь, что, мол, гамсахурдисты зае..., а это окажется гамсахурдист, и тебе голову оторвет.
       — Когда и чем кончится война в Чечне?
       — Официально можно считать, что уже закончилась. Неофициально – не кончится никогда. Генералы через одного «завязаны» на нефти. Цистерны идут и идут в Дагестан. А боевые выплаты? Есть офицеры, которые вообще не выезжали на фронт. А им писали, что они воюют. Тысяча рублей в день! Тридцать тысяч в месяц! Не слабо для российского полковника – никуда не выходя? Это кормушка, черная финансовая дыра.
       — Я слышала, что именно поэтому войны часто носят опереточный характер – стороны лишь ее имитируют. Ты с этим встречался?
       — Конечно! В Карабахе сам видел, как два села полтора года имитировали войну. Днем как будто воюют, а ровно без двадцати восемь вечера заканчивают стрельбу и идут «Дикую розу» по телеку смотреть. В полный рост. За полтора года – ни одного убитого. Один раненый — и то случайно.
       А война Грузии с Южной Осетией? Вяло постреляют. Потом кричат: «Гоги, канчай стрэлать – гости пириехали, стол будэт!». Это не война, а абсурдная ситуация, в которой обычные люди вынуждены быть марионетками и выполнять дурные приказы начальства.
       — Эдик, люди перестанут когда-нибудь воевать?
       — Никогда!
       — Почему?
       — Потому что, если даже на необитаемом острове будут всего два человека, они обязательно из-за чего-нибудь подерутся. Два соседа поссорятся. Мы не можем без скандалов и драки. Я не знаю, чем руководствовался Бог, создавая человека таким: у него свои «кулинарные» секреты. Может, он так сохраняет баланс человечества на Земле — иначе нам давно негде было бы жить?
       
       Р.S. Эдик, несмотря на профессию, человек веселый. У него искрометное чувство юмора, общительный нрав. А от его «визитной карточки» — по-зыкински выбросить руку в сторону и пронзительно затянуть: «Пии-и-исьма...» — народ давится от смеха.
       С ним легко приятельствовать. Но нет-нет, а пробирает холодок: вот случись что со мной — включит камеру? Или бросится помогать?
       Так хочется, чтобы сначала помог.
       
       Людмила СТОЛЯРЕНКО
       
27.06.2002

Отзыв





Производство и доставка питьевой воды

№ 45
27 июня 2002 г.

Обстоятельства
Стрингеры: люди, которых нет
Подробности
Продавцы оружия могут спать спокойно
Дело Пасько: Шпионом можешь ты не быть, но отсидеть обязан
Задержание. Хватает ли благородства офицерам милиции?
Реакция
Свобода — это наличие альтернативы. Письмо Бориса Немцова
Специальный репортаж
Монетных дел мастер
Отдельный разговор
Наших стоянок зола. Геолог в России больше, чем ископаемое
Болевая точка
Люди, которые не могут ждать ни дня, ни месяца. Это — старики
Экономика
Как придать российской экономике новый импульс?
Точка зрения
Чей человек Путин?
Александр Бабенышев: Государство должно исчезнуть
Четвертая власть
36 и 6. Соотношение вопросов и ответов в президентском общении с прессой
Навстречу выборам
Свастика в урне
Мир и мы
Россия в роли Израиля
Санкт-Петербург
Письмо полковника Евреинова полковнику Путину
Балтийская рыба опасна для здоровья
Семь раз отмерь — один раз построй
Зверей посадят на «бабки»
Контролер под колпаком
Страна уголков
На улицах этого городка коровы труться боками о «Мерседесы»
Образование
Шаг вперед, два шага назад
Экспресс, закрепленный опытом
Технологии
Идиот с компьютером
Хай-тек в сигаретной пачке
Спорт
Жозе Виегас Фильо: Бразильцы играют в веселый футбол
Чемпионат мира по борьбе с футболом
Телеревизор
Будни деснянского полигона глазами не участника, но журналиста
Вне игры
Теленовости от...
Сюжеты
Любовь, что движет солнце и светила. Сердце Самсона
Кинобудка
Хорошо забытое свое — на фарси и итальянском
Медбрат, медсын и медлюбовник
Музыкальная жизнь
Блэкмор live
Черта Арутюнова
Глубже и лучше
Дорога назад
Пригласительный билет
Приглашаем на Второй межрегиональный фестиваль прогрессивной музыки «Обновление-2002»

АРХИВ ЗА 2002 ГОД
96 95 94 93 92 91 90 89
88 87 86 85 84 83 82 81
80 79 78 77 76 75 74 73
72 71 70 69 68 67 66 65
64 63 62 61 60 59 58 57
56 55 54 53 52 51 50 49
48 47 46 45 44 43 42 41
40 39 38 37 36 35 34 33
32 31 30 29 28 27 26 25
23-24 22 21 20 19 18 17
16 15 14 13 12 11 10 09
08 07 06 05 04 03 02 01

МОМЕНТАЛЬНАЯ
ПОДПИСКА
НА «НОВУЮ ГАЗЕТУ»:

ДЛЯ ЧАСТНЫХ ЛИЦ
И ДЛЯ ОРГАНИЗАЦИЙ


<a href=http://www.rbc.ru><IMG SRC="http://pics.rbc.ru/img/grinf/getmov.gif" WIDTH=167 HEIGHT=140 BORDER=0></a>


   

2002 © АНО РИД «НОВАЯ ГАЗЕТА»
Перепечатка материалов возможна только с разрешения редакции
и с обязательной ссылкой на "Новою газету" и автора публикации.
При использовании материалов в интернете обязателен линк на NovayaGazeta.Ru

   


Rambler's Top100

Яндекс цитирования Rambler's Top100