ЗВЕЗДНОЕ ЭХО МОСКОВСКОГО ФЕСТИВАЛЯ
«Во-первых, русские,
во-вторых, русские»
 Чтобы представить на Московском
кинофестивале конкурсный фильм «Торжество
Едермана», исполнитель главной роли известный
австрийский актер и режиссер Клаус Мария
Брандауэр прервал съемки нового фильма в Марселе
и чуть не опоздал на спектакль в Австрийском
национальном театре, где он уже три года играет
Сирано де Бержерака. На этой сцене Брандауэр
блистает с юношеских лет, хотя мировую славу и
каннскую «Ветвь» ему принесли съемки в трилогии
Иштвана Сабо («Мефисто», «Полковник Редль»,
«Хануссен»). Его герои неординарны: он снимается
в «бондиане», играет то чемпиона по боксу, то
советского ученого. В русско-финском фильме 2000
года «Вера, надежда, кровь» предстает в образе
Ленина, а за роль в картине «Из Африки», где
снимался с Мэрил Стрип и Робертом Редфордом,
выдвигается на «Оскар». В возрасте 45 лет
Брандауэр дебютирует как режиссер, а в 1989 году
привозит на конкурс ММКФ экранизацию новеллы
Томаса Манна «Марио и волшебник».
Он питает слабость к
поездкам в Россию: «В Москве сама атмосфера
располагает к созданию фильмов». Год назад
приехал вместе со своей внучкой. Они оба были
членами жюри детского фестиваля «Золотая рыбка».
В русских людях, по его словам, Клаус Мария ценит
то, что мы сами порой считаем недостатками: нашу
открытость и чуткость, умение радоваться всем
сердцем и страдать по полной программе.
Погрузиться в атмосферу
русской жизни Брандауэр смог еще в
«Шереметьево-2». Попытка VIP-гостя воспользоваться
«экспресс-услугой» и купить визу прямо на
таможне разбилась о стену бюрократизма: консул
не признавал евро и требовал американскую
валюту. Но Брандауэр не жаловался. «Все в порядке,
я просто устал», – дипломатично заявил он на
пресс-брифинге.
В кафе, куда знаменитость
отправилась откушать солянки с осетриной и
запить ее русским пивом, Клаус Мария остался
неузнанным. Вечером он представил в «Пушкинском»
«Торжество Едермана» — эпическую ленту по пьесе
Гуго фон Гофмансталя, которая снималась в
течение пяти лет и стала одной из самых дорогих
картин в истории австрийского кино. Сутки из
жизни преуспевающего венского кутюрье с
говорящей фамилией («Едерман» переводится как
«каждый человек») обнажают экзистенциальные
противоречия тех, кто, казалось бы, взял от этой
жизни все. Актерская техника Брандауэра
удивительна – при отсутствии внешней, сюжетной
динамики он практически в одиночку «держит»
действие в течение трех часов...
— Что важно для вас в
этом образе?
— Существует больше
ста произведений об Едермане, но тема одна –
смерть богатого и успешного человека. Сейчас,
когда карьера становится все более важна для
людей, хочется понять, почему люди, которые
многого добиваются, делаются несчастными. Я
вложил в эту роль все, что вызрело во мне, –
фантазию, возможности…
— Насколько
изматывает роль агонизирующего человека?
— Нет, это не агония,
это было бы слишком скучно. Мой герой как бы
возвращается от смерти, пытается обернуться
назад и найти что-то более важное, чем карьера.
Едерман хотел что-то изменить, но в фильме в
отличие от пьесы Гофмансталя ему это не удалось
– слишком глубоко он погряз во лжи, в деньгах. И
умирает он так же, как и жил. И в этой ситуации нет
ничего сверхъестественного: ведь эту – пусть не
всегда такую – жизнь проживает каждый из нас.
Можно решить проблемы стаканом-другим водки, а
можно пойти по другому пути.
— Насколько оправдан
такой эпически длинный фильм?
— Я являюсь воском в
руках режиссера. Я играю героев, в которых верю;
верю в сценарий и съемочную группу. Кроме того, я
играю отрезок человеческой жизни, и здесь есть
что осмыслить. Разве жизнь не стоит того, чтобы
задуматься о ней хотя бы на три часа? Мне
нравится, что эпические картины традиционны для
русского кино.
— Ваше определение
киноклассики?
— Есть множество
прекрасных фильмов – к чему перечислять их? Я не
Господь Бог, чтобы увековечивать словом. Точно
одно: наш новый фильм точно не относится к
категории «экшн».
— Из каких трех
компонентов складывается ваше мнение о России?
— Во-первых, русские
люди; во-вторых, русские люди; в-третьих, русские
люди.
Что привело Клауса Мария
Брандауэра и Холли Хантер на XXIV ММКФ?
 Другая
звезда – американская актриса Холли Хантер –
буквально очаровала фестивальную
общественность своей «антизвездностью».
Маленькая – меньше 160 см – смешливая
женщина-подросток с распущенными волосами,
которая смущается перед настырными телекамерами
и слегка краснеет при вопросе о раздельной
помывке в бане. Ходит, разговаривает, извиняется
– будто она вовсе не голливудская прима. Актриса,
которая отказалась играть Бога в легендарной
«Догме» Кевина Смита и покорила мир без единого
слова, сыграв роль немой вдовы в «Пианино» Джейн
Кэмпион. Та роль принесла ей «Оскар» 1994 года. В
1996-м она приворожила нас, помножив секс на
насилие в провокационной «Автокатастрофе», а
любители экспериментального кино запомнили
Хантер в «Тайм коде» Майка Фиггиса.
Братья Коэны использовали
ее голос в своем дебютном фильме, потом
пригласили Холли на главную роль в «Воспитывая
Аризону», сняли ее и в последнем фильме – «О, где
же ты, брат?». А ее звездная карьера в кино
зажглась в тот день, когда Холли, выпускница
театрального университета, застряла в лифте с
драматургом Бет Хенли, после чего получила
несколько ролей в постановках и киноверсиях ее
пьес...
— Мы вас так ждали в
Москве, а вы еще на сутки задержались в Питере.
Вам так понравилась русская баня?
— Ой, я действительно
заставила вас ждать? Санкт-Петербург — такой
удивительный город, в нем столько разных
возможностей! Дни казались такими короткими… И я
действительно посетила одну баню – это здорово!
— Что вы любите и что
ненавидите больше всего?
— Вот ненавижу
опаздывать, но, к сожалению, нередко это
случается. Что люблю? Да вот у вас мне очень
нравится.
— Почему вы приехали
на ММКФ?
— Вообще люблю
фестивали, их дух, атмосферу. Россия – экзотичная
страна, которую обязательно нужно посетить.
Удивительный это опыт. Необычное и сильное
впечатление для тех, кто здесь в первый раз.
Слышать об этом всю жизнь, столько предпосылок
политических и социальных – и наконец увидеть
собственными глазами. Хочется и в Москве побыть
подольше… Кажется, фестиваль со вкусом,
организован хорошо. И у него, несомненно,
интернациональный статус.
— У вас были какие-то
коммерческие причины?
— Нет, я знаю рынок
кинопроката и не думаю, что Московский фестиваль
оказывает на него какое-то влияние. Даже Каннский
фестиваль не влияет на американский рынок,
только на европейский.
— Какие самые
памятные впечатления в вашей карьере?
— Джеймс Брукс, с
которым мы работали на «Теленовостях», – очень
своеобразный режиссер. Очень личностный, всегда
сопричастный процессу. С Дэвидом Кроненбергом
тоже очень яркий опыт – съемки «Автокатастрофы»
до сих пор стоят у меня перед глазами.
— Вас много снимали
братья Коэны. Чем вас привлекает их творчество?
— Мы дружим с 1982 года.
На съемочной площадке Коэнов я чувствую себя в
кругу семьи.
— А как вы попали в
«Пианино»?
— Джейн Кэмпион
ездила по разным странам, искала своих героев, мы
с ней встретились в Нью-Йорке. Она не
представляла меня в этой роли: уже сложился
совершенно иной, физически осязаемый образ. Но
Джейн – одна из немногих режиссеров, готовых
взять актера просто из-за сильной потребности
играть, желания роли. Харви Кейтеля тогда
утвердили гораздо быстрее, чем меня. Поработать с
ним снова – моя сокровенная мечта. Я восхищаюсь
его международной карьерой и в какой-то степени
даже завидую.
— Вы такая
выразительная актриса. Какие «оскароносные» или
«пальмовые» роли вам хотелось бы сыграть?
— Такие слова
слишком вызывающи. Не могу я думать о таких вещах.
Все должно идти своим чередом. Особенно если ты
живешь в Америке, где тебя выбирают. По мере того
как я становлюсь старше, опытнее, сильнее как
женщина и актриса, приходят «мои» роли, и где-то
даже можно выбирать – как с Коэнами, например.
— Каковы ваши
требования к себе как к актрисе?
— Уметь
концентрироваться и расслабляться.
— Вы работали с
режиссерами-мужчинами и режиссерами-женщинами.
Есть разница?
— Не думаю. Все
стараются быть ближе к моему экранному образу,
тщательно конструируют его, проникаются моими
эмоциями. Я работала с профессиональными,
сдержанными женщинами. Они не допускали
всяческих женских штучек и уважали меня как
актрису.
— Были ли в вашей
жизни другие счастливые случайности, кроме
поломки лифта?
— Что-то подобное
происходило несколько раз в течение моей
карьеры. Судя по тому, как все идет, я счастливая
– значит, оказываюсь в нужное время в нужном
месте. Везения недостаточно, ты должен быть готов
стать счастливым. Я была готова.
Беседовала Наталья
САВОСЬКИНА
От
редакции: блиц-интервью с Харви
Кейтелем, Кшиштофом Занусси, Ингеборгой
Дапкунайте читайте в следующем номере.
08.07.2002
|
