ПЛАКАТНЫЙ
ЭКСТРЕМИЗМ
Cамопальный агитпроп перешел
от слов к делу
Феноменальное
российское сознание приучено искать подоплеку в
каждом мало-мальски значимом инциденте. К этому
нас приучила история. Со времен разгона Второй
Государственной думы и дела Бейлиса, если не
углубляться в века еще дальше. По расположению
фигур на Мавзолее просчитывали изменение
политического курса; по тому, кто как сидит, —
вычисляли грядущие отставки. Оттого и сложилось,
что контекст поступка – важнее его содержания;
жест – важнее слов; а любые локальные события
способны оказать масштабное воздействие.
Знаковость народного
мышления пошла на пользу пиаровским работникам
(в штатском и при погонах), они научились ее
применять – большей частью в форме провокаций.
Что бы ни случилось – все моментально
подверстывается под политическую конъюнктуру. И
Манежная площадь, и взрывы домов, теперь вот –
плакатный экстремизм. Все это варится в одном
политическом котле – никто никогда не разберет:
кто и что туда закинул специально, а что попало
само.
И как ведь удобно: с одной
стороны — скинхеды, антисемиты, губернатор
Ткачев. С другой – необходимость заканчивать
войну в Чечне и делиться властью с оппозицией.
Политика сдержек и противовесов. И — вечный
камень за пазухой.
На чью голову опустится
новый закон о борьбе с экстремизмом? Не ищите
ответа в словах президента, министров и
депутатов. Ищите его в том, что происходит как бы
невзначай и, на первый взгляд, не имеет никакого
отношения к борьбе за власть.
Сергей МИХАЛЫЧ
15.07.2002
|
