ДЕРЖАВНЫЕ
РЕЧИТАТИВЫ О СМУТНОМ ВРЕМЕНИ
 «Борис Годунов» Мариинского театра в
Выборгском замке и «Борис Годунов» Большого
театра у стен Свято-Успенского Святогорского
монастыря. «Борис» петербургский завершал
оперную линию десятого фестиваля «Звезды белых
ночей». «Борис» московский открывал новый
многообещающий проект «Век Дягилева».
В пору
укрепления государственной идеологии опера у
нас — державнейшее из всех искусств —
обращается к теме Смутного времени.
Что-то веет в воздухе? Или,
наконец, искусство в отечестве перестало быть
больше, чем искусство?
Итак, «Борис»
петербургский переметнулся в Выборгский замок.
(Крепость, заметим, шведская, хоть и страшно
эффектная.) Наряду с прочими целями преследовал
этот «Борис» и творческие задачи, на ходу ломая
стереотипы восприятия оперы (режиссер адаптации
– Юрий Лаптев): вслед за стражниками и народом во
двор замка под звуки вступления вбежали
опоздавшие представители прессы и
многочисленные иностранные гости.
Колодец замкового двора
был переоборудован в подобие рядов партера и
амфитеатра. Опера открывала свои недра, из
которых зияла огнем древнегреческая трагедия.
Минимальные
«искусственные» декорации были органично
вживлены в древнюю каменную плоть замка
(стилизованно почерневшие от времени оклады,
вставленные в оконные проемы). Малозаметные на
«закрытой» сцене смысловые акценты казались
укрупненными. Самозванец Евгения Страшко
вызывал опасения за нынешний российский престол:
таково было рвение дерзкого беглеца с
накаленным, как никогда, тенором. Муки Бориса
(Сергей Алексашкин) были слишком похожи на
настоящие.
На впечатление влияли и
отсутствие рампы, и «реальное» течение времени,
особенно с постепенным наступлением темноты. В
партитуру вмешивались стихии, влетая внезапными
порывами ветра или эпизодами птичьих вскликов.
Смена картин сопровождалась колокольным звоном.
В спектакль перешло и
недавнее новшество, введенное Валерием
Гергиевым в премьерного «Бориса» в La Scala: партию
сына Бориса – царевича Федора – поет не бесполая
травести, но «реальный» мальчик, по иронии судьбы
носящий имя Иван Пушкин.
Этот «Борис» создавал
эффект присутствия прошлого в настоящем. История
повторяла свой бег на глазах у Пимена (Александр
Морозов), зрящего на все из своей кельи. Казалось,
что волевым усилием театр выполняет программу
философа Николая Федорова – программу
«воскрешения отцов». Вообще мистики было
предостаточно. Дирижерское шаманство Гергиева
повергало в легкий транс, уводя от пронзительной
колокольности к потустороннему сиянию
пианиссимо струнных.
Два «Бориса» поставлены в
разных редакциях: первой, авторской, 1869 года
(Мариинский театр) и второй, с польским актом
(Большой театр).
«Борис» московский —
парадный. Застывшая парадность чувствовалась и в
оркестровых массивах (дирижер – Александр
Ведерников-младший), отливающихся в
преимущественно усредненные темпы без лишнего
живого вибрато. «Борис» московский строго
следовал оперному ритуалу, заведенному в Большом
театре в 1948 году.
Исполнители — Владимир
Маторин (Борис), Александр Ведерников (Варлаам),
Нина Терентьева (Марина Мнишек) заслуживали
большего.
Под фундамент проекта
Большого театра были подогнаны сразу несколько
имен и событий: триумфальное шествие русского
искусства, начавшееся с «Бориса Годунова» в
«Гранд-опера» в Париже на «Русских сезонах»
Дягилева в начале ХХ века; 1100-летие Пскова;
псковская земля как родина и колыбель
Мусоргского и Пушкина, а заодно и
Римского-Корсакова (в его редакции была показана
опера у стен монастыря).
Кроме того, Давид
Смелянский, генеральный директор Российского
государственного театрального агентства, и
Александр Иксанов, генеральный директор
Большого театра России, говорили о необходимости
проведения оперного фестиваля в Пушкинских
Горах.
Есть же колоссальный опыт
многочисленных оперных фестивалей в маленьких
городах Европы и Америки. Постановки опер под
открытым небом там – неотъемлемая часть
туристических сезонов: постоянные площадки для
«макси-опер» – Арена ди Верона, фестиваль в
Брегенце (Австрия) на Боденском озере, фестиваль
на острове Савонлинна. Равно как и постановки к
случаю, например, в Швейцарии («Вильгельм Телль»),
Шанхае («Аида»), Пекине («Турандот»), в храме
царицы Хашепсут в Египте («Аида»).
Впрочем, и Большой театр
неоднократно представлял свои «русские» оперы у
собора Василия Блаженного, во дворе Ипатьевского
монастыря («Иван Сусанин», 1993).
Каково будущее российских
оперных спектаклей под открытым небом — пока
трудно понять. Что же касается спектаклей
«обычных», тут наметилась совсем неожиданная
тенденция. Вскоре у меломанов двух столиц начнут
двоиться в глазах не только несчастные цари
Великия, Малыя и Белыя Руси, но и китайские
принцессы, воинствующие феминистки комедии дель
арте.
Мариинский театр в июле, а
Большой в сентябре выпускают премьеры
«Принцессы Турандот» Джакомо Пуччини.
Владимир ДУДИН,
Выборг — Санкт-Петербург — Святые Горы
15.07.2002
|
