NovayaGazeta.Ru
Всё о газетеПоиск по архивуНаши акцииНаши расследованияКолумнистыФорум «Открыто.Ру»Сотрудники редакцииТелефоны редакцииРеклама в газете

Светлана ИВАНОВА:
ЗВУКУ НЕ ХВАТАЕТ СКОРОСТИ СВЕТА
Вокруг нее все занимались тем, что можно прочитать или послушать. Она решила заняться тем, что можно только увидеть
       
       
Ее мать Раиса Орлова и ее отчим Лев Копелев — известные правозащитники. Ее муж Вячеслав Иванов – выдающийся ученый-энциклопедист. Она могла стать диссиденткой или только женой своего знаменитого мужа. Но Светлана Иванова решила создать свой собственный мир. Эхо-зеркальный...
       
       — Вы с раннего возраста попали в мир диссидентов: Раиса Орлова, Лев Копелев, потом Павел Литвинов. Никогда не хотели к ним присоединиться?
       — Лев Копелев вошел в наш дом вместе с ХХ съездом, в 1956 году. Он, кстати, отсидев 10 лет, долгое время считал, что лично его посадили несправедливо, но таких, как он, немного. Я к тому времени уже прожила большой кусок безмятежной жизни, заканчивала школу и пребывала в полном единении «со своим народом». Мою маму никто не травил. Она была верующей коммунисткой, но не стала ни стукачкой, ни агентом КГБ. В 1943 году она сопровождала на фронт писательницу Лилиан Хэлман. Они вместе лежали под бомбежками, подружились, потом вместе поехали на Восток. И вдруг в дороге Лилиан заявляет, что поверит в идею коммунизма только тогда, когда по пути встретит хоть один нормальный сортир как символ цивилизованного общества. Мою маму это не просто вывело из себя, это ее оскорбило до глубины души, так ничтожна показалась проблема в сравнении с высокими идеалами социализма.
       — Ваш муж преподает в американском университете, но вы часто приезжаете в родные пенаты. На ваш взгляд, сегодняшний московский сортир соответствует «идеалам демократии»? Конечно, не в том смысле, что в нем стало удобнее мочить…
       — Мы в основном живем на даче. Но довольно часто приходится выбираться в город. Бывает, захожу в огромный роскошный супермаркет, покупаю продукты, а потом, перед возвращением в Переделкино, спрашиваю, можно ли посетить уборную. Мне на это отвечают вопросом: «А что случилось?». Или нравоучением: «Женщина, вы знали, куда вы шли».
       — А ваше окружение, диссиденты, знали, куда шли?
       — Я была слишком близка к диссидентской кухне, и у меня с ними уже тогда были ужасные расхождения. На мой тогдашний взгляд, при всей безнравственной государственной политике они тоже часто занижали нравственную планку. Их революционные цели опять превышали понятия о ценности отдельной личности. Мы, недиссиденты, были букашками и для КГБ, и для них тоже. Недавно я прочла два интервью, одно – с Буковским, а второе — с Есениным-Вольпиным. Когда корреспондент спросил Буковского, чего же они хотели, тот ответил: «Мы знали, чего мы не хотели». То есть опять «старый мир разрушим до основанья, а затем…». Только вот с «затем» было непонятно. Корреспондент говорит: «Раз вы это раскачали, то не имели никакого права потом не вернуться». Конечно, каждый человек имеет право жить, где хочет. Но именно такие люди, как он и Павел Литвинов, должны были сразу вернуться.
       — А Копелев?
       — Наверное, тоже. Но в год путча ему было почти 80 лет. А вот Есенин-Вольпин, первый зачинщик демонстраций на Пушкинской площади, еще тогда объяснял, почему он это делает. Он требовал выполнения законов, утвержденных нашей же советской Конституцией. Это никак не унижало достоинство недиссидентов.
       — Родные не пытались увлечь вас общим делом?
       — Ну почему же. Моя сводная сестра Майя Копелева была женой Павла Литвинова. Летом 1968 года, перед пражскими событиями, за ним уже следили. Я в то время была очень близка с Майей.
       Звонит она мне на работу и велит немедленно приехать к ней на такси. И остановиться прямо напротив ее балкона, чтобы она меня могла видеть. Понимая, что по телефону спрашивать ничего нельзя, я, нищая, как конторская крыса, безропотно беру такси и еду. Майя протягивает мне сумку с рукописями и книгами: «У нас сейчас будет обыск, возьми вот это, поднимись на пятый этаж, потом спустись на третий, потом иди пешком вниз, чтоб не столкнуться с «этими». На вопрос: «А что если столкнусь?» — она выдвигает сомнительный аргумент: «Они тебя не знают в лицо».
       И вот сейчас я спрашиваю себя: а имела ли она право вовлекать меня в то, во что я не хотела вовлекаться? Я для них была лишь лицом, которое не узнают.
       — Ваших родителей выдавили из страны в 1980 году. А почему вы собирались эмигрировать аж в начале 70-х?
       — Это не имело никакого отношения к политике. Мне казалось, что моя личная жизнь в этой стране исчерпана – уже побывала замужем, родила ребенка, закончила университет. Не хватало перелома.
       — А почему все-таки остались?
       — Тут-то и появился Иванов и спутал все карты. Вернее, он был и раньше, но, как я думала, ходил исключительно к моим родителям. А выяснилось, что ко мне. Пока я морально готовила себя к эмиграции, ему вполне хватило времени добиться от меня взаимности. И оказалось, что для творческого мира границы не имеют значения.
       — Фотоанаграммой вы занимаетесь давно?
       — С 1988 года.
       — Ну понятно. Однажды в 1988 году вы проснулись и…
       — Я поняла, что меня больше не устраивает скорость звука, мне больше подходит скорость света.
       — Потому что она выше?
       — Не только. А потому что передача зрительного сигнала устроена принципиально по-другому. Звуковые сигналы отражаются в той же последовательности, в которой попадают на плоскость отражения. Последовательность – это все же некая субординация: первый, второй, третий. А мне нужно, чтобы сигналы были в этот момент равнозначны, одновременны. И это мне может дать только зеркало. Оно для меня – как метафора сосуществования времен.
       Я много лет занималась звукоповторами. Откуда они взялись? В природе понятно: сигнал натыкается на препятствие, отражается и происходит повтор. А в языке, в поэзии? Думаю, повтор возник от непонимания. Когда один человек говорит и натыкается на непонимание, то в попытке его преодоления происходит повтор. Я собрала коллекцию 1500 повторов-переспросов, ослышек. Вот, например, во время путча звонит соседка в дверь. Я ей кричу: «Не могу сейчас открыть. Горит кабачок». Она переспрашивает: «Говорит Горбачев?».
       — Анаграмма — это слова, распавшиеся на звуки и собравшиеся в другую, новую фразу?
       — Анаграмму открыл Соссюр. Если популярно, то она — один из видов звукоповтора. Куски внешнего сигнала попадают в текст в виде строчки или слова, обрастают новым контекстом и совсем по-другому выглядят в готовом стихотворении. Однажды, делая доклад, я попутно сказала, что посчитала количество звуков в «Пророке» и получилось: нечастотные звуки, такие, как ш, п, употребляются в том же количестве, что и частотные. И предположила: не «заанаграммировано» ли в «Пророке» слово «Пушкин». Помню шквал негодования, особенно злобно выступил Ефим Эткинд. А на следующий день, возвращая какую-то книгу моему мужу, он смущенно ему сказал, что поражен: «Я впервые понял, почему в «Соловьином саде» Блока соседствуют таких два героя, как осел и соловей. Они — анаграмма друг друга». Но это только предположения.
       А в зрительном мире все иначе: я беру зеркало, кладу так, чтобы на его поверхность был направлен пучок солнца. В мире существуют разные краски и предметы: вот валяется ведерко, вот дятел на дереве. Луч, попадая на зеркало, дает свою картину. А я фотографирую то, что оно выплюнуло. Я могу схватить этот процесс за руку! Могу сказать: вот смотри, это красное пятно – вон то ведерко. Это и есть фотоанаграмма. В отличие от анаграммы в стихах – никаких сомнений.
       — Кстати, о стихах. Недавно в доме-музее Окуджавы, в день открытия там вашей выставки, состоялся вечер вашего знаменитого мужа Вячеслава Всеволодовича Иванова. Он читал стихи. Как случилось, что такой серьезный человек, ученый, филолог, лингвист, историк — и вдруг стихи?
       — Кома писал стихи всю жизнь. Просто об этом мало кто знал, мой муж — человек достаточно закрытый.
       — Известно, что он был младшим другом Пастернака. А ему читал?
       — Читал. Некоторые стихи Пастернак хвалил.
       — Дом писателя Всеволода Иванова был построен одним из первых в писательском поселке. Рядом с ним дачи Пастернака, Афиногенова, Федина, сзади – Фадеева, а левое крыло самого дома Ивановых занимала Лиля Брик. Говорят, именно там, за вашей стенкой, она покончила с собой.
       — Да, когда мы пришли, врачи еще пытались ее реанимировать.
       — Это правда, что ее последний муж Василий Катанян не заметил ее нового платья и что именно это обстоятельство явилось последней каплей для принятия страшного решения?
       — Нет, это чепуха. После перелома шейки бедра ей обещали, что через пару месяцев она встанет и пойдет. Но когда она поняла, что больше ходить не будет, а будет полностью зависеть от мужа, то приняла решение никого не обременять. Это в двадцать лет можно покончить с собой от трусости, а в восемьдесят шесть – уже только от мужества. Она была слишком женщина, чтобы попасть в зависимость. Это не первая ее попытка отравиться. Первая была в 14 лет. От неразделенной любви к мальчику.
       — А знаете, как его звали? Ося Брик. И все-таки почему она не захотела принимать помощь от мужа, с которым прожила более сорока лет?
       — Брик любила рассказывать историю о том, как Косиор (известный большевик, бывший совдеповским наместником на Украине) наказывал своего сына. Тот очень плохо и учился, и вел себя в школе. А на любое замечание учителей кричал: «Руки прочь, я Косиор!». Тогда отец брал ремень и, лупя, говорил: «Запомни на всю жизнь, это я Косиор!». Так вот, ее муж Василий Катанян настолько привык видеть в доме выдающихся людей, что начал думать, будто Косиор — это он. Последнее время она чувствовала, что он несколько тяготится ее немощью, ощущая себя молодым и здоровым светским львом (он был моложе Лили на 11—12 лет). Хотя уход за женой обеспечивал потрясающий.
       И на самом деле после ее смерти в дом какое-то время еще приходили люди, стали даже появляться приличные невесты. Он полетел в Париж по приглашению Ив Сен-Лорана (обожателя и поклонника Лили Брик), вставил за его счет потрясающую фарфоровую челюсть, вернулся в Россию и вскоре умер от рака, пережив жену не больше чем на два года
       — Говорят, в Переделкине у Брик с Катаняном собирались самые блестящие люди времени. Неужели фигура Маяковского отбросила такую длинную тень?
       — Так удобнее думать. Со смерти поэта (1930 год) прошло почти 50 лет. Что нового Брик могла рассказывать о нем в течение полувека? Она сама была абсолютно выдающимся человеком. У нее был потрясающий нюх на таланты. Она умела и оценить их, и помочь им.
       — В вашей семье «Косиор» – ваш муж Вячеслав Иванов. А прежде были ваши старшие, Раиса Орлова и Лев Копелев. Это вас никогда не угнетало?
       — Мне никто никогда не мешал самовыражаться. Напротив, мама настаивала, чтобы я писала. Но, купаясь в окружении великих людей, я была вполне счастлива. А после замужества мне открылся огромный мир, которого я не знала. Я ходила на все лекции моего умного мужа, на все доклады, писала популярные статьи, касающиеся опять же его мира и его интересов. И никакого побочного творческого зуда не испытывала.
       — Ваш муж и был тем лучом солнца, который, падая на зеркало, отражал весь мир, в том числе и вас?
       — Моя отдельная творческая жизнь началась 1 декабря 1988 года, когда я писала предисловие к книге Андрея Соболя.
       — Наверное, очень трудно убедить людей, знавших вас много лет, в том, что теперь вы — отдельная творческая единица, а не анаграмма, не эхо-зеркальный повтор Вячеслава Иванова. Ваш муж вам в этом помогает?
       — Когда к нам приходят люди и происходит какой-то серьезный разговор, от поворота его головы зависит, будут ли меня слушать. А чем еще он может мне помочь?
       
       Анна САЕД-ШАХ
    
       От редакции: Интервью с Вячеславом Ивановым вы сможете прочитать в одном из сентябрьских номеров.
       
       
19.08.2002
       

Отзыв





Производство и доставка питьевой воды

№ 60
19 августа 2002 г.

Обстоятельства
Даже еще не переговоры, но их уже пытаются сорвать
Рядовой гражданин требует ответа за провал нашей сборной на Белой Олимпиаде
Вознесся в небо шпиль Адмиралтейства, и президент нас всех хранит
Подробности
Случайный звонок в Барсуковку
Форос для Сороса?
«Тушите свет!»
Из-за леса, из-за гор пришагал в Москву шахтер
Расследования
В переделе не самого крупного объекта собственности были замечены 11 сотрудников ФСБ, 10 милицейских начальников, несколько продажных судей, один министр и полпред президента
Специальный репортаж
Пешком через все Панкисское ущелье. Репортаж нашего специального корреспондента
Перелом кавказского хребта России. Отношения с Грузией провалились в Панкисское ущелье
Последние новости из Панкисского ущелья
Болевая точка
Переговорам с Дудаевым помешали Басаев и Черномырдин?
Первый официальный траур в Чечне
А потом «чехами» стали называть совсем другой народ…
Общество
Мы после потопа, или Такой народ непобедим
Хачик на шее. Склонение армянского имени по падежам русской жизни
Власть и люди
Хочешь сесть на рельсы - сядешь на нары?
Тепличные условия для угольщиков?
Финансы
47% россиян полагают, что дефолт еще обязательно придет
Дело о $400 млрд. Портрет российской коррупции
Точка зрения
Респектабельный пакостник из журнала «Молоток»
Новости компаний
Условия Таможенного союза позволяют тюменским нефтяникам недоплачивать в бюджет миллионы долларов
Как банк «Нефтяной» и концерн «Росэнергоатом» сошлись в битве на средневековом поле
Четвертая власть
Конкурс региональных журналистов «Вопреки»-2002 имени Ларисы Юдиной
Санкт-Петербург
Рыбные сумерки
Отпуск с видом на ЧС
Барышня-дворянка
Алкогольная очередь
Страна уголков
Станут ли вьетнамцы ростовчанами
Вольная тема
Старик без моря. Он не читал Хемингуэя, но это не беда. Хуже, что Хемингуэя не читали скинхеды
Станислав Рассадин. «Не утешайтесь неправотою времени»
Сюжеты
Что было и что всплыло. Рассказ очевидца новороссийского бедствия
Свидание
Андрей Черкизов: Не хочу жить в стране безнадзорно распространяющегося хамства
Светлана Иванова: Звуку не хватает скорости света
Библиотека
Между стеклом и ватой, или Два поэта под крылом птеродактиля
Песни к немому фильму Марины Тарасовой
Красный пробел Александра Еременко
Кинобудка
Сплав поэзии и карикатуры
Культурный слой
25 лет назад умер Элвис Пресли

АРХИВ ЗА 2002 ГОД
96 95 94 93 92 91 90 89
88 87 86 85 84 83 82 81
80 79 78 77 76 75 74 73
72 71 70 69 68 67 66 65
64 63 62 61 60 59 58 57
56 55 54 53 52 51 50 49
48 47 46 45 44 43 42 41
40 39 38 37 36 35 34 33
32 31 30 29 28 27 26 25
23-24 22 21 20 19 18 17
16 15 14 13 12 11 10 09
08 07 06 05 04 03 02 01

МОМЕНТАЛЬНАЯ
ПОДПИСКА
НА «НОВУЮ ГАЗЕТУ»:

ДЛЯ ЧАСТНЫХ ЛИЦ
И ДЛЯ ОРГАНИЗАЦИЙ


<a href=http://www.rbc.ru><IMG SRC="http://pics.rbc.ru/img/grinf/getmov.gif" WIDTH=167 HEIGHT=140 BORDER=0></a>


   

2002 © АНО РИД «НОВАЯ ГАЗЕТА»
Перепечатка материалов возможна только с разрешения редакции
и с обязательной ссылкой на "Новою газету" и автора публикации.
При использовании материалов в интернете обязателен линк на NovayaGazeta.Ru

   


Rambler's Top100

Яндекс цитирования Rambler's Top100