ДЕТИ
ПОДСОЛНУХА
В этом селе восемь улиц и
шесть мечетей
Татарское
Белозерье – как женщина в хиджабе. Отгородились
его жители от остального мира. Отстроили шесть
мечетей, хотя улиц-то всего — восемь. Пригласили
преподавателя арабского языка, чтобы читать
Коран. А затем в масштабах села случилась
гуманитарная катастрофа: дети перестали учиться.
Примерно в такой
последовательности виделось все из Москвы. Так
кажется из Саранска, где со страниц местных газет
грозно глядит вооруженный пулеметом «злой
чечен» на фоне белозерской мечети. И вот уже
шагаешь по широкой белозерской дороге, а
навстречу, словно для наглядности, — посреди
России, на улице Советской – девушка в парандже…
А вот — Гафият Абдрашитов,
бородатый и улыбчивый добряк. Ему нет еще и
сорока, но он уже привычно мудрствует: «Главное —
что внутри человека». Живет Гафият тоже на улице
Советской. У него крепкий двухэтажный дом из
соснового леса с диковинным орнаментом, пущенным
кистью маляра на стены и под крышу (непременная
черта местных домов). А сам Гафият – спекулянт.
Так официально обозначен род занятий белозерцев
после семнадцатого года. Советы давно умерли, а
стойкая ненависть к богатым белозерцам жива, и в
обиходе до сих пор в соседних нищих деревнях
слова «спекулянт» и «кулак». Ведь Гафият
построил свой дом на торговле семечками. В его
селе это был основной бизнес.
Подсолнух – символ
деревенского диссидентства. Гафият
рассказывает, как пострадали за этот солнечный
цветок отец, дед. Сколько белозерцев сидело «за
спекуляцию» семечками. Какие засады и облавы
приходилось миновать от огорода до рынка.
Соседи в напряжении
бились за продовольственную программу партии. А
белозерцы — торговали. Сегодня вокруг рынок, а
Белозерье сдает сахарную свеклу (говорят, что
земля устала от подсолнуха). Причем сдает
рекордные урожаи. И снова слепят глаза цинковые
крыши двух- и трехэтажных особняков, выстроенных
на отлогом холме, где у подножия – озеро.
— Здесь никогда не было
советской власти, это еще мне отец рассказывал, —
говорит Юрий Федорович Подгорнов, директор
последнего оплота государственности в этом селе
– школы.
Подгорнов встречает меня
в заляпанной рабочей спецовке: шпаклевал
«оплот». Его, учителя истории, роно назначило
директором школы в марте, в наступающем учебном
году ждет от него результатов. А какие
результаты, если дети не хотят больше ходить в
школу? Старшие классы можно уже заколачивать.
Заколоченная школа —
обычное дело для умирающей российской деревни.
Но ведь не для Белозерья. У того же Гафията
Абдрашитова типичная семья – пятеро детей. У его
соседа Хакима – четверо. И Гафият обещает Хакиму,
а Хаким – Гафияту, что это далеко не предел.
Социологи определили бы белозерскую ситуацию
как демографический взрыв.
Зульфия Абдрашитова в
этом году пойдет в девятый класс. Долго пытаю
укутанную в платок скромницу, кем хочет стать.
«Раньше мечтала учительницей», — говорит. Но на
провокацию: что выберет — изучение ислама или
педучилище, задумывается и выдает: «Ислам!». Отец
ее убеждает: «Ислам для себя, а образование
получать нужно». Но вот результат всех таких
увещеваний: больше двадцати белозерских детей
учатся сейчас в медресе, только четверо — в
технических госучилищах. Триста вообще нигде не
учатся.
Я иду к директору школы с
вопросом: «Что делать?». Юрий Федорович все еще со
шпателем в руке, поскольку школа самым настоящим
образом разваливается.
— В селе и сейчас нет
государства. Дети приходят из роскошных домов в
школу, где нет даже географической карты. Четыре
стены и парты.
Подгорнов борется за
школу. Создал в селе попечительский совет.
Родители учеников собрали на ремонт двадцать
тысяч. Но как купить учителя химии или физики,
которых нет уже несколько лет?
В жителях Белозерья очень
развит инстинкт выживания, а значит, и чувство
опасности. В последние годы, когда ислам стал в
глазах обывателей тождествен терроризму, все
женщины облачились в хиджаб, а некоторые даже
надели паранджу. Муфтий Мордовии Заки Хазрат
Айзатуллин, живущий в этом же селе, смешно
высказался по этому поводу: «Они на публику
играли».
Действительно,
встреченная мной на Советской улице девушка в
парандже напомнила чеховскую героиню,
пожелавшую принять смерть от удара молнии в
красном платье и публично.
Нет в этой девушке угрозы.
А «злой чечен» на фоне здешней мечети – не
документ истории, не грозное предупреждение, а
всего лишь коллаж саранских газетчиков. Не
верьте этой фантазии! Не разумнее ли взять
семечко и вырастить из него подсолнух? Белозерцы
уже не конкуренты, как уже сказано; их бизнес
теперь строится на свекле…
Год назад глава села и
бывший учитель Фярит Халиков попытался вернуть
детей в школу очевидным способом. Обратился в
роно с просьбой ввести в школе урок арабского
языка. Жаль, не поддержали — Халиков вроде бы
верный ход нашел. Белозерцы хоть таким образом
почувствовали бы к себе внимание. Ведь
государство не должно игнорировать гражданина,
его образ жизни, его вероисповедание… Об этом
даже в последнем путинском указе про поведение
чиновников сказано.
А пока оно, государство,
является в образе налогового инспектора и
говорит: «Открывайте торговлю водкой и табачными
изделиями – пойдут налоги в бюджет, из бюджета –
в школу». Но Белозерье, подсчитано, выпивает в
месяц около ящика водки. На школьный глобус не
хватит!
Лилия МУХАМЕДЬЯРОВА,
наш спец. корр. Село Белозерье, Мордовия
22.08.2002
|
