А ПОТОМ ЖЛОБЫ ПОЕДАЮТ САМИ СЕБЯ
Когда-то,
еще до пришествия моды на поношение
шестидесятников скопом, один журналист спросил,
беря у меня интервью: вы адвокат своего
поколения? А я ответил, вроде бы даже по праву, ибо
мало кого в своей жизни так азартно ругал, как
сверстников: нет, скорее уж непрошеный прокурор.
Только прошу у них для суда не высшей меры, а не
более пяти лет. И то условно.
Неужто настала-таки пора
адвокатствовать?
Впрочем, не вижу причины и
повода даже и дискутировать. О чем? Главное, с кем?
С анонимным «созерцателем», мучимым явным
комплексом неполноценности? С господином
Лейбманом? Да это же все равно как в оные годы с
Михаилом Андреевичем Сусловым: так же
бессмысленно, разве что не столь опасно. Отчего
бессмысленно в особенности: куражу нет,
адреналин не выделяется. А претензии с их
стороны, в общем, не переменились. «Им
государство дало все, а они…» (г-н Лейбман). Но еще
на Первом съезде писателей крылато сказал Леонид
Соболев, один из выдающихся холуев режима:
дескать, партия и правительство дали нам все,
отняв только право писать плохо.
Понимай, как и было понято:
писать плохо о партии, правительстве,
государстве.
Что до нынешних
высказываний эрнстовско-лейбмановского толка,
вот чего единственно опасаюсь: чересчур уж
лестны в их-то устах. Пожалуй, способны вызвать у
выживших так называемых шестидесятников
(которые не есть единое поколение, так как
надеждами и разочарованиями 60-х были объединены,
скажем, и старик Паустовский, и фронтовик
Окуджава, и дитя ГУЛАГа Аксенов) соблазн
самодовольства. Как-никак к помянутой моде на их
поношение действительно лестным образом прочно
прилипла и мода на оскорбление интеллигенции. Да
не «советской», грешившей-таки холуйством, но —
традиционной, в целом и вкупе, с ее
отличительными чертами: по Бердяеву, «жаждой
спасения мира, печалованием и состраданием».
Что, кажется, нынче тоже не
более чем смешно?
Читаю в лейбмановском
«Консерваторе» статью неизвестного мне досель
Бориса Лобанова, встречая в ней многое, что
успело приесться. Конечно, презрение к той же
российской интеллигенции. Конечно, умиление
«Россией, которую мы потеряли», притом с
переизбытком патоки: в ней, мол, и жандармы
отличались таким простосердечием, что «обмануть
их мог даже ребенок». Вообще вся беда пришла от
профессуры, каковая преступно много думала о
«трудовом народе», и еще от купцов-меценатов,
«стыдившихся собственного богатства». Зато
теперь со стыдом покончено: «Теперь каждый стоит
за себя — а стало быть, появление долгожданного
среднего класса у нас в самом близком будущем».
Между прочим,
одновременно с этой апологией жлобства я,
перечитывая письма и интервью Дягилева, как
нарочно, наткнулся на такой диалог: «— На какую
публику вы рассчитываете?.. — Думаю, что мне надо
рассчитывать на средний класс, то есть на
интеллигенцию…»
Стоп! Не занимаю ли
все-таки супротив своей воли
защитно-полемической позы?
Не занимаю. «Средний
класс», возникающий способом освобождения от
стыда и признаков интеллигентности, — слишком
реальное зрелище, чтобы переубеждать тех, для
кого именно это идеал и цель.
Так что не будем
горячиться. Попробуем спокойно констатировать:
да, что поделать, в очередной раз приходит, уже
пришел Хам, тот самый, что был когда-то всего лишь
грядущим. Многоликий и на удивление однообразный
— с однообразно же угодничающей свитой
услужающих и припадающих к стопам. Повторяю — «в
очередной раз»; вот максимум того исторического
оптимизма, который могу себе позволить: было уже,
приходил, уходил, глядишь, и этот невечен.
Свергнуть его, помешать
ему — не удастся, как при всех
шестидесятнических порывах не удалось, да и не
верилось в это, своротить советскую власть
(покуда она сама, задумав реорганизоваться, не
дезорганизовалась вконец). Что ж остается? Да то
же, что при незабвенном Михаиле Андреевиче:
делать посильно свое интеллигентское дело,
презирая новых хозяев жизни, как презирали
прежних. Делать, словно их вовсе и нету, — что, с
удовольствием вспоминаю, всегда для них было
самым обидным.
Презрение — оружие
слабое? Еще бы. Жлобья от него не убудет; оно,
жлобье, скорее, опять же, подобно
партийно-советскому, само уничтожит себя, в
бесконечных приступах алчности выжрав
собственное нутро.
А от заплеванных
интеллигентов, не внявших призывам стоять лишь
за себя, ни за кого более, что-нибудь непременно
останется — как в области, лично мне близкой, от
эпохи смешных, наивных, бестолковых 60-х остались
Искандер, Окуджава, Самойлов… Да мало ли! Как
осталась, почти материализовавшись, совесть
Сахарова, именно тогда и воспрянувшая.
Станислав РАССАДИН,
критик, литературовед, автор термина
«шестидесятники»
02.10.2002
|
