ВОЙНА ПРОТИВ СВОБОД
Если бы чеченцев не
существовало, их пришлось бы выдумать
С самого
избрания Владимира Путина президентом России
либеральная интеллигенция жаловалась, что
страна идет к авторитаризму. Прошедшие три года
не были временем расцвета демократии, но и худшие
опасения не оправдались. У газет и телеканалов,
вызывавших раздражение власти, случались
неприятности, но такое бывало и при Ельцине. А в
общем все шло обычным порядком.
После октябрьского
кризиса с заложниками ситуация изменилась.
Несчастье, происшедшее в Москве, несводимо к
гибели сотни с лишним людей. Газовая атака в
Театральном центре стала началом далеко идущих
политических процессов.
За прошедшие три недели в
деле создания авторитарного режима мы
продвинулись дальше, чем за предыдущие три года.
Новое законодательство, спешно принятое Думой,
ограничивает свободу печати в вопросах,
связанных с антитеррористическими операциями.
Анализировать деятельность спецслужб, а тем
более критиковать их запрещено. Тем самым
репрессивные органы получают возможность
нарушать права человека и даже законы Российской
Федерации, не боясь быть пойманными за руку.
Чтобы подтвердить
серьезность своих намерений, органы
госбезопасности проводят обыск в газете
«Версия», изымают материалы. Блокируются
неугодные властям интернет-сайты — правда, не
все и в техническом отношении не слишком
эффективно. Угрозы в адрес инакомыслящих звучат
из уст начальников и депутатов, обсуждающих
введение запрета на профессию для нелояльных
журналистов.
В России формируется
антитеррористическое государство. Борьба с
терроризмом — суть его деятельности. А потому
любая критика спецслужб становится
антигосударственным деянием.
Как известно,
авторитарный режим нуждается во врагах. Причем
враги бывают «внешние» и «внутренние». У царской
России внешними врагами были турки, немцы и
австрийцы, а внутренними, согласно тогдашним
урокам политграмоты, «жиды, студенты и
интеллигенты». Внешние враги необходимы, чтобы
консолидировать общество вокруг правительства,
которое непременно защищает «национальные
интересы». Борьба с «внутренним врагом» должна
оправдать полицейские репрессии.
От внешнего врага нас
защищает войско, от внутреннего — тайная
полиция. Критика власти приравнивается к помощи
врагу.
Чеченец оказался для
российской власти идеальным врагом. С одной
стороны, это враг внутренний, поскольку чеченцы
по-прежнему считаются гражданами Российской
Федерации и живут среди нас. Создается прецедент
— граждан России можно обыскивать без ордера,
брать у них отпечатки пальцев, не заводя
уголовного дела, задерживать и депортировать без
каких-либо вразумительных оснований.
Методы, недавно
опробованные в Чечне, сегодня применяются в
Москве — начиная с военной цензуры, заканчивая
зачистками. В свою очередь, средства
полицейского воздействия, опробованные на
московских чеченцах, потом можно применить к
другим гражданам страны.
Все это проходит
относительно легко еще и потому, что чеченец
воспринимается обществом как враг внешний. За
прошедшие десять лет никто уже не воспринимает
Чечню как часть России. Это какая-то другая
страна, с которой мы воюем, которую нам почему-то
непременно нужно завоевать.
Огромная разница между
первой и второй чеченскими войнами именно в том,
что во время первой войны у обеих сторон еще жива
была память об СССР. И те, и другие еще ощущали
себя согражданами — нет, не Российской
Федерации, а уже рухнувшей, но все еще вызывавшей
их восхищение империи, в которой они вместе
воспитывались и которой они вместе служили.
Вторая чеченская война идет по другим правилам.
Стороны уже ничего не объединяет. Оттого
становятся возможными и чудовищная жестокость
зачисток, и волна антирусских настроений,
распространяющаяся по Кавказу.
Первый чеченский поход
был задуман как «маленькая победоносная война»,
которая должна была укрепить власть и оправдать
растущий авторитаризм. Но она сыграла обратную
роль. Военные поражения ослабили и без того
ничтожный авторитет власти. А либеральная пресса
впервые начала критиковать «свое»
правительство. Свобода слова из декларируемой
стала реальной.
Вторая чеченская война
должна уничтожить политические итоги первой. И
речь идет отнюдь не о хасавюртовских и
московских соглашениях по статусу Чечни. Речь
идет о политической свободе в России.
Борис КАГАРЛИЦКИЙ
11.11.2002
|
