NovayaGazeta.Ru
Всё о газетеПоиск по архивуНаши акцииНаши расследованияКолумнистыФорум «Открыто.Ру»Сотрудники редакцииТелефоны редакцииРеклама в газете

ДРУГ ИСТИНЫ И ПЛАТОНА
Опыты персональной журналистики в подмосковном селе
       
(Фото Лилии Мухамедбяровой)
   
       
Что знала я о Чугунове, отправляясь в подмосковную деревеньку Сверчково?
       Издает газету, судится с властями. Подал в Европейский суд. Дело принято к рассмотрению. Бандиты переломали газетчику руки. Чтобы не писал и не жаловался. А еще я знала, что он доит коров и охраняет его беспородный пес Ирбис.
       Все так и оказалось. Деревня — одна улица и пять стареньких домов. Столько же мощных коттеджей, без всякого стыда взирающих на умирающую или уже умершую деревню. Ирбис — не охрана Чугунову. Это понятно сразу. Меня признал за свою. Облапал. Радовался. Визжал. Отзывается Ирбис на любое имя, потому что ни один дачник, который приходит к Володе Чугунову за молоком, еще ни разу не назвал собаку ее собственной кличкой. Киргиз, Штирлиц — как только ни назовут…
       Молочник вполне сошел бы за разночинца середины XIX века, если бы не тихий взгляд, каким он смотрит на мир. Незлобивость — первое, что замечаешь.
       — Ой, кто это отгрохал такой домик? — с коммунистическим задором вопрошаю я.
       — Крупье, — тихо отзывается молочник.
       — Ничего себе, нахапал в рулетку.
       — Крупье не играют. Им не разрешается. Я вот тут недавно читал про казино. Очень тяжелая работа у крупье. Нормальный человек живет… Ну как все люди, — уклоняется Чугунов.
       И так обо всех обитателях коттеджей.
       Когда вовсю завечерело, Чугунов включил свет на столбе перед домом. Столбы поставили хозяева коттеджей. Дальше дома Чугунова столбов со светом нет, потому что коттеджи кончились.
       
       
Так за что сломали руку тихому человеку. За что били?
       Есть причина, и она одна: Чугунов как гражданин знает свои права. Когда их нарушают, он хочет знать, кто именно? Узнает и через свою газету извещает об этом мир. Но вот что совсем невыносимо в нашей прекрасной стране: Чугунов требует восстановить его в правах. Если права нарушило государство, оно должно быть наказано. Проблемы весовых категорий Чугунову неведомы.
       Теперь самое главное — откуда воля довести все до конца? Чего бы это ни стоило.
       Чем крепится эта тихая, незлобивая личность?
       Он не блаженный. Он — от мира сего. Его отличие от многих в том, что он нашел в этом мире якорь, с которого никогда не сорвется.
       Мне понадобятся долгие часы беседы с молочником, мне понадобится вызвать к жизни горькие страницы моего профессионального бытия, чтобы понять, что это за якорь.
       …Все началось с моего любимого Мишеля Фуко. Листаю томик, пока Чугунов отвешивает творог обитателю коттеджа.
       Читаю вслух: «Возможно, что вы похороните Бога под тяжестью всего, что говорите»…
       С Мишелем Фуко молочник не определился, как до конца не дочитал «Закат Европы» Шпенглера.
       — Верите в Бога? — спрашиваю я.
       — Верю… Но не могу считать себя христианином.
       — Почему?
       — Да все из-за них…
       — Из-за кого?
       — Греков…
       — Каких греков, Володя?
       — Древних греков, — явственно отвечает молочник.
       Он читал в детстве мифы Древней Греции. Они заворожили детскую душу и до сих пор не отпускают.
       — А кого у греков любите?
       — Перикл, Платон, Сократ. Жаль, что у Сократа все изустно передано. Интересно, какая у него собственная речь была…
       Выдержал долгую паузу и завершил разговор о Боге: «Если искать примеры из истории, я, скорее всего, Юлиан-Отступник».
       Он пытался отследить свой интерес к грекам. Однажды ему попался Карл Густав Юнг. Он и объяснил: «Понимаете, греки не знали ограничений. То, что нам кажется моральным или неморальным, для них это не существовало. Я так понимаю: в греках было такое выявление человеческого в человеке, что сейчас это просто невозможно… Вот и все!»
       Нет! Не все. Чугунов закончил сельхозтехникум. Специалист по электричеству. Жил себе да жил. Случилась перестройка. Съезд народных депутатов. Сахаров, Афанасьев…
       Поразил Сахаров. С него все и началось! «Хожу по слесарной с приемником. Не выпускал. Он барахлит… волна на волну набегает. А там Сахаров. Они его захлопывают, а он продолжает говорить».
       
       
Так началось включение в общественную жизнь. Баллотировался в разные собрания. Увы. Горечь возникала не от поражения. Понял, что существует мошенничество на государственном уровне.
       Вышел из всех партий, в которых состоял. Пять лет издает собственную газету. В народе ее называют «Чугункой». Сам сочиняет. Набирает. Едет в типографию. Сам по почтовым ящикам раскладывает.
       Последняя эпопея посвящена битве за права тысячи акционеров птицефабрики. Отобрали у акционеров принадлежащий им земельный пай. А земли где? В Истринском водохранилище. Это сколько же коттеджей можно построить и продать…
       Все местные суды Чугунов проиграл. Подал в Европейский суд. Сначала акционеры посмеивались: «Да кому мы нужны в твоем Страсбурге?»
       Чугунов объяснял, что мы — люди. У нас есть права. Они нарушены мошенниками. Права надо восстановить. Нам должны возместить ущерб.
       Первая партия документов отправлена. Свои подписи поставили акционеры. Первой стояла фамилия Гусыниной.
       Пришел ответ. Дело, обозначенное грифом «Гусынина и другие», принято к рассмотрению. Гусынина встретила Чугунова и сказала: «Володя, правильно говорят твои древние греки: Платон — мне друг, а истина — больший друг».
       Примеру Гусыниной последовали другие обобранные государством люди.
       
       
Он косил сено. Шел двенадцатый час ночи. Косил минут сорок пять. И все сорок пять минут у кромки поля стояли они. Бандиты. Вышли из машины и ждали. Чугунов понял, что грядет недоброе. Хотел запомнить номер машины, но постеснялся. Так и сказал: «Неудобно при них номер рассматривать».
       А им было удобно убивать человека. Сломали руки. Оставили окровавленного около сарая. Спасибо дачникам. Утром пришли. «Скорую» вызвали. Лежал в больнице. Сделали операцию. Железками стянуты кости. Пришлось объяснять Европейскому суду причину задержки документов.
       Местная милиция, прокуратура в рот воды набрали. Милиционер приходил однажды и сгинул.
       Сегодня Чугунов готовит тридцать четвертый номер. Те, кто руки ломал, те, кто заказывал, не знают, что у человека, кроме тела, есть дух.
       Не спрашиваю, откуда дух. Вижу, чувствую... Дело совсем не в том, что полки ломятся от Леви Стросса, Лотмана, Платона, Бердяева, Фуко. У кого их сегодня нет… Дело совсем в другом.
       Он в них уверовал. Это — его религия. Сократ с Платоном не просто были. Они есть. В полном согласии с древними греками Чугунов знает, что у мира нет ни начала, ни конца.
       Как любил говорить Мераб Мамардашвили: закрепим следующую мысль.
       Мысль такая. Древнегреческая: «Нечто должно быть всегда. Это есть всегда. Никогда не начиналось и никогда не исчезнет». Вот отсюда сила духа. Отрезанный от мира Чугунов не знает, что такое одиночество. У него великие собеседники. Его не может потрясти даже то, что произошло с ним. Ведь уже распят Христос, сожжен Бруно…
       
       
В чем главная журналистская фишка Чугунова?
       Например: он рассказывает про суд по делу акционеров. Наблюдения за ходом процесса обладают не только юридическим статусом. Чугунов ищет параллели в мифологии, истории. Кого же она, судья Мильченко, напоминает молочнику? Нахмуренные брови, тяжелый взгляд, устремленный на говорящего. Может, так выглядела жена Зевса Гера? Сходство не только внешнее. Есть отличия. О них Чугунов не захотел писать. Пощадил женское самолюбие. Заметил, что у судьи древнегреческое имя — Лариса. Что означает чайка.
       На страницах «Чугунки» Чайка получит свое — истец проиграл. История на этом не кончается. Мы ведь усвоили: нечто не исчезает. Не исчезает и правда о мошенниках.
       Сверчковский молочник доподлинно знает права и свободы гражданина, добытые всем ходом европейской цивилизации.
       Листая конвенцию прав человека, Чугунов размышляет над проблемой ограничения прав. Единственное ограничение своих прав он признал бы только в одном случае — если оно способствовало бы общественной пользе.
       Те, кто нарушает его права, давно забыли это гениальное изобретение свободного ума, готового добровольно себя ограничить. Оппоненты Чугунова пекутся только о своем кармане.
       
       
– Читайте своего Фуко, а я коров пригоню. Через час пришел. Я решила все-таки коровушек проведать. Хорошее молоко дают. Всем дачникам нравится. Чернушка отелится в марте.
       Снял резиновые сапоги. Дал мне. Сам надел валенки с галошами. Идем. Месим грязь. Льет холодный дождь. Ничего себе, пригнал коров… Сколько же еще идти? Чуть не падаю с обрушенного мосточка.
       Вышли в поле. Вот они, красавицы. Чугунов беседует с ними. Они его понимают с полуслова.
       На природе Чугунов встраивается в другие ритмы. Не перестаю удивляться, как в нем гармонично сочетаются верх и низ бытия. Да не сочетаются. Как сказал знакомый молочника Ясперс: все мыслимое едино.
       Да, едино: Сахаров, Фуко, пеструха, кролики.
       Завидная цельность бытия. Культурой взращенное достоинство, чего не могут учесть ни бандиты, ни власть предержащая. Отсутствует орган восприятия таких натур.
       
       
Бродим по селу. Зашли в крайнюю избу. Здесь живут пенсионеры. Горячевы.
       Сергей Степанович всю жизнь отработал машинистом тепловоза. Зинаида Михайловна — на стекольном заводе. Если сложить две пенсии — до трех тысяч недотягивает. Сергей Степанович — старожил. Помнит, как здесь свирепствовали немцы при отступлении. Дома поджигали.
       Мясо на рынке купить не могут — дорого.
       — А так… все хорошо, — приговаривают.
       Заболеешь — врача не докричишься. Телефона нет.
       — А так… все хорошо.
       — Володь! Это не твоя сродственница будет? — Взгляд на меня.
       …Мне дают огромную тыкву.
       — Ты ее топориком разруби на часточки…
       — У меня нет топора.
       — Господи! Как без топора живешь? Прикупи и разруби тыквочку.
       Тыкву берем с собой
       …Странное дело, какая-то легкость во мне объявилась. С чего бы это? Только потом я поняла, что все время пребывания в доме Чугунова решала свой больной вопрос. И — решила.
       
       
Дело в том, что я — учительница. Рано или поздно ты все равно задашь себе этот вопрос: имеет ли смысл годами заходить в класс с Толстым или Пушкиным…
       Я помню своего ученика Колю Решетникова сразу после изучения «Войны и мира». Он был потрясен: «Война и мир» написана, и ничего не случилось?! Нельзя, чтобы ничего не случалось».
       Я пыталась объяснить Коле, что случались мы, прочитавшие эту книгу. Страдания Коли не прекратились. Он написал не ту дипломную работу, какую от него ждали. Потом открыто сражался за Солженицына и странно исчез.
       …Наступил день, когда мои учительские тревоги артикулировали мои ученики. Выросшие. Шло глухое время застоя. Они пришли ко мне и рассказали, что была у них идея суда надо мной. Их учительницей. У них была статистика: кто оказался под чарами Толстого — меньше всех преуспел в жизни. А вот стойкие, с иммунитетом к слову, преуспевали и даже становились ректорами престижных университетов.
       Они пришли рассказать, что суд не состоялся. Но модальные тонкости не имели никакого значения. Было ощущение, что суд идет. «Прокурором» оказался мой любимый ученик.
       Потом пришло время щенячьего визга: какое счастье, что нет ни Толстого, ни Достоевского — с учительской миссией русской литературы наконец-то покончено. Имеем право ничего не читать. Не чи-тать…
       …И все это время сверчковский молочник собеседовал с великими, не усомнившись ни на минуту, что вначале было СЛОВО. Вот якорь, с которого он никогда не сорвется.
       Так что же делать? Читать! Веровать в Слово. Кто-то точно сказал: слово обладает не статусом мысли, а статусом бытия.
       Владимир Чугунов доказал это.
       
       Эльвира ГОРЮХИНА, Сверчково, Московская область
       
11.11.2002
       

Отзыв





Производство и доставка питьевой воды

№ 83
11 ноября 2002 г.

Обстоятельства
«Террор-антивихрь». Третью неделю идет эта дикая операция
Масхадов осуждает теракт и требует отдать Басаева под суд
Теперь для Масхадова опаснее его окружение, нежели российские спецслужбы
Как начать переговоры. Светит ли нам беспросветный мир?
Подробности
Прокуратура все ищет Березовского
Этот заразный «человеческий фактор»
Лукашенко обвинил Россию в политическом давлении на Белоруссию
Kavkaz.Org завелся в Украине
Наши даты
Фельетоны Олега Жадана попали в переплет
Отдельный разговор
Григорий Явлинский: Униженные люди не создадут экономику XXI века
Власть и люди
Домовые большой политики
Поморы требуют компенсировать вред, нанесенный запуском ракет
Власть и деньги
Правительство выиграло займ у гражданина
Московский наблюдатель
У экстремистов - свой праздник
Точка зрения
Мародеры
«Миру - мир»? Пройдемте!
Война против свобод. Если бы чеченцев не существовало, их пришлось бы выдумать
Молчать нельзя, а говорить не хочется
Новости компаний
Нашу нефть - немцам?
Четвертая власть
По свободе слова у нас 121-е место
Недостаток информации вреден для здоровья
Друг истины и Платона. Опыты персональной журналистики в подмосковном селе
Навстречу выборам
«Против всех» - пока 5 процентов
Инострания
Чему научит наших либералов поражение американских демократов?
Белые наступают. Турция будет фундаменталистской с оглядкой на военных
Мир и мы
Прокуратура России может проиграть дело боевикам
Пресс-релиз регистрационного бюро Европейского суда по правам человека
Кучма - это не наше и не все. Вопрос о власти в Украине решается вне Украины
Запад отказал Кучме в доме
Образование
Нефть не любит пессимистов, или Как стать Ходорковским
Валентин Берлинский: Надо сохранить культурную среду
Спорт
Илюмжинов остается ферзем
Двадцать два снеговика
Вольная тема
Алла Боссарт. Одиночество близнеца
Сюжеты
Московский ипподорм завален навозом. Нужен? Забирайте
Под созвездием Ильича. 20 лет назад умер Л. И. Брежнев
Свидание
Эдуард Успенский: Повезет - буду делать собственные мультфильмы
Музыкальная жизнь
Концерт «Ленинграда» в Москве отменен
Театральный бинокль
Гости Мейерхольда
«Терроризм». Все это уже взорвалось
Сны мертвых как живые картины
Патетическая симфония для механического пианино
Культурный слой
Борис Пиотровский: Если мы не спасем красоту, то как же она спасет мир?

ГОЛОСУЙ!!!

АРХИВ ЗА 2002 ГОД
96 95 94 93 92 91 90 89
88 87 86 85 84 83 82 81
80 79 78 77 76 75 74 73
72 71 70 69 68 67 66 65
64 63 62 61 60 59 58 57
56 55 54 53 52 51 50 49
48 47 46 45 44 43 42 41
40 39 38 37 36 35 34 33
32 31 30 29 28 27 26 25
23-24 22 21 20 19 18 17
16 15 14 13 12 11 10 09
08 07 06 05 04 03 02 01

МОМЕНТАЛЬНАЯ
ПОДПИСКА
НА «НОВУЮ ГАЗЕТУ»:

ДЛЯ ЧАСТНЫХ ЛИЦ
И ДЛЯ ОРГАНИЗАЦИЙ


<a href=http://www.rbc.ru><IMG SRC="http://pics.rbc.ru/img/grinf/getmov.gif" WIDTH=167 HEIGHT=140 BORDER=0></a>


   

2002 © АНО РИД «НОВАЯ ГАЗЕТА»
Перепечатка материалов возможна только с разрешения редакции
и с обязательной ссылкой на "Новою газету" и автора публикации.
При использовании материалов в интернете обязателен линк на NovayaGazeta.Ru

   


Rambler's Top100

Яндекс цитирования Rambler's Top100