NovayaGazeta.Ru
Всё о газетеПоиск по архивуНаши акцииНаши расследованияКолумнистыФорум «Открыто.Ру»Сотрудники редакцииТелефоны редакцииРеклама в газете

Дмитрий Александрович ПРИГОВ:
МНЕ 62 ГОДА, Я — ПОДРОСТОК
       
(Фото Якова Титова)
   
       — Когда вы начали писать стихи?
       — Начинал-то я скульптором в Строгановском художественном училище. Стихами занялся гораздо позже. В те времена ведь было общей привычкой собираться компанией у кого-нибудь дома и там, попив чайку или водочки, приниматься за чтение стихов. Друг другу. Чужие и наизусть. Знали их тысячами! Это были такие как бы полурелигиозные радения. Та удивительно обаятельная субкультура сейчас исчезла. Но атмосфера была столь заразительна, что многие и сами начинали писать.
       Потом в изобразительном искусстве подступила пора концептуального искусства, которая характеризовалась чудовищной вербализацией всего визуального. Тексты зачастую заменяли изображения на картинках. И вот мои две привязанности, два основных занятия столкнулись: вербальность и визуальность. Тогда я и начал делать свои визуальные объекты с более или менее забавными текстами. Например, у меня были такие манипулятивные тексты, которые нужно было непременно перелистывать, потому что именно в листании и заключались их конструкция и содержание.
       Потом случились тексты объемные, трехмерные. Следом у меня возникла задача — понять, что же такое концептуализм в литературе.
       Серьезное же занятие поэзией поначалу обрело вид соц-артистских стихотворений. Я писал в то время как «гипер-советский» поэт. Там фигурировали образы поп-героев, исторических персон и советских лидеров — например, Сталина, Ленина, Хрущева, Петра Первого, Суворова, Чапаева и других. Наличествовали темы и сцены повседневной жизни. Но все это подавалось языком митингов, канцелярии, политических обращений.
       Подобное было интересно по двум причинам. Во-первых, вся тогдашняя элитарная андеграундная, или противостоящая власти, диссидентская культура тяготела к высокому традиционному языку русской литературы XIX — начала ХХ века. Но ведь существовал и язык повседневной жизни! Когда ты оказывался на улице, на службе, в магазине, на стадионе, ты, естественно, говорил на обыденном, общеупотребимом языке. Получалось, что ты жил как бы параллельно в двух мирах. Это была такая шизофрения, разделение на два языковых бытования, так как в высококультурных кругах советский язык, обзываемый собачьим, был в большой степени табуирован.
       Во-вторых, на Западе в те времена наступил расцвет поп-арта. Поп-арт был реакцией на перепроизводство прекрасных товаров и товарных лейблов, господство масс-медиа. У нас же, наоборот, не было никакого перепроизводства товаров, но было перепроизводство лозунгов, идеологий, бюрократических штампов.
       Это было в какой-то мере аналогично тому, с чем работал поп-арт. У нас возник соц-арт. И тогда, поначалу, был своеобразный азарт в обретении этих новых средств и нового художественного языка. Немногие художники работали в данной сфере и с этим языком. Поначалу нас было, наверное, всего человек десять.
       Лев Семенович Рубинштейн занимался чистыми концептуальными текстами. Некрасов Всеволод Николаевич писал минималистские тексты. Поначалу все мы были в раздельности и даже не знали друг друга. Потом уже появился Сорокин Владимир Георгиевич — первый и единственный тогда прозаик среди нас. Это продолжалось, помнится, с 1969-го по 1975 год. Мы были в раздельности и меньшинстве. Единственное, что нас поддерживало, это практика сопутствующих и окружавших нас художников.
       — Кто были ваши кумиры?
       — Когда я учился в художественном институте, еще были живы люди, которых многие тогда почитали почти богами. Фаворский, Фальк, Татлин. Крученых, Пастернак, Ахматова, Лосев. Но в молодости я был далек от круга тогдашних элитарных общений. Если я у кого-то чему-то и учился, так это, скорее, у своих друзей. Что-то смотрел, где-то вычитывал.
       Социокультурная ситуация в стране была такова, что она неизбежно сбивала в один круг людей совершенно разных поколений, разных профессиональных ориентаций и разных эстетических пристрастий.
       То, что в западной культуре было распределено по культурным поколениям, в СССР смешалось в одной каше.
       — Вы могли бы подробнее рассказать про систему возрастов в социально-культурной структуре нашего общества?
       — Да, конечно. Мне биологически — 62 года. Далее — творчески мне гораздо меньше, потому что в культуру я вошел в 88-м году, а мои первые стихи были напечатаны в России в 89-м году, потом начались и выставки. То есть в культурном отношении я совсем молодой человек. А в социальном отношении я вообще подросток, потому что люди моего поколения все считались как бы дитятями лет до 40, а то и до 50. Все мы были в обществе того времени какими-то учениками и мелкими опекаемыми людишками.
       Вот эта разведенность возрастов очень негармонична. Она создает внутреннее поле напряжения, не дающее мне спокойно выходить на люди. И для нормального, гармоничного существования в мире мне требуется много дополнительных энергетических усилий. Ведь в 60—70-е годы мы жили в патерналистском обществе, где социализация была очень медленным процессом. Был буквальный страх зайти в домоуправление, боялись поспорить с контролем в транспорте…
       Сейчас пришло другое время. Посмотрите, кто сейчас вершит дела на телевидении, радио, в прессе. Это немыслимо молодые люди. В наше время их к дверям этих заведений просто бы не подпустили. А сейчас они не чем-то там невинным и нехитрым занимаются, а на руководящих ролях. И это нормально для нормального общества.
       — Интересно узнать о ваших личных способах выживания в советское время.
       — Я при советской власти довольно удачно, как мне представляется, маневрировал. Кроме одного небольшого периода, когда у меня появились некоторые сложности. Я окончил художественный институт, хотя меня и пытались выгонять за формализм. Когда окончил институт, я перестал заниматься изобразительным искусством и пошел на службу в государственную контору на должность архитектора. У меня было несколько подконтрольных районов, где я следил за правильностью окраски и внешней отделки зданий при ремонте. Была такая должность. Я приходил, расписывался в журнале: «Ушел на объект» — и отправлялся в библиотеку, где целыми днями читал.
       Это продолжалось примерно семь лет. Сочетание почти фиктивной службы, чтения, кропания стихов и семьи заполняло всю мою жизнь. Я чувствовал себя вполне комфортно. Потом как-то встретился мой старый институтский приятель скульптор Борис Константинович Орлов и говорит: «Слушай, вот у меня работа горит, помоги!» Я пошел ему помогать — и вдруг понял, что мне надоело работать в конторе. И я ушел. Мы стали вместе лепить скульптуры для парков, садов. Это было забавно — такая комбинаторика, как игра в карты. Мы были ловки, и нам не составляло труда ваять подобные скульптуры. Выбирали определенный стиль и лепили — например, петровское барокко или греки. Такая игра в стили. Никаких особых проблем. Платили за это по тем временам вполне прилично. Такой ни к чему не обязывающий профессионализм.
       А потом у меня испортились отношения с властью. Это произошло после того, как мои стихи опубликовали где-то за рубежом. Начались вызовы на комиссии, сложности с мастерскими. Тогда я начал зарабатывать уже несколько иными способами. Были даже обыски, вызовы в ГБ. Правда, не могу сказать, чтобы это меня очень уж удручало.
       — А был ли момент в вашем творчестве, когда вы вдруг поняли, что нашли свой стиль, свой способ самовыражения?
       — Я даже точно могу припомнить, как и где это случилось. Я писал тогда, как и все в те годы, — в духе Ахматовой, Пастернака и Мандельштама — такой общепоэтический компот. И все мучился над проблемой, что же такое может быть адекватной реализацией концептуализма и соц-арта в литературе. И однажды на даче я вдруг все понял. Такое вот озарение в духе романтических поэтов. Но что поделаешь, именно так и случилось. И тогда же написал стихотворение под названием «Сталин и девочка». Потом сразу другое — «Калинин и девочка». Потом — «Ворошилов и конь». И пошло. С этого момента я полностью осознал, что делаю и что должен делать. Потом я, естественно, менялся, но тот момент был моментом осознания себя и своей поэтики. Так начался достаточно длительный соц-артовский период в моей жизни. Потом, естественно, я ушел от этого.
       
       Алена ЯХОНТОВА
       
23.12.2002
       

Отзыв





Производство и доставка питьевой воды

№ 94
23 декабря 2002 г.

Обстоятельства
Опять стучится в двери мирный атом
Подробности
Убийство Старовойтовой раскрыто. Забудьте…
«Мисс Вселенная» станет рассказывать сказки малышам
Филантропы объединяются
«Тушите свет!»
Пора определиться: Россия — государство или танкер?
Наши даты
Эдуарду Успенскому — 65 лет
Личное дело
«Новая газета» и радиостанция «Шансон» высадились в Турции
Реакция
Суды с левым управлением… Ответ из Краснодарского края
Найден обладатель «Мерседеса» с дьявольским номером
Анонс
Гексогеновый след…
«ЭКСПО-2010». Пролет или откат?
Расследования
В России не могут найти даже мертвых террористов
Болевая точка
Убийство Малики Умажаевой. Спецликвидация за отсутствием компромата
Милосердие
Жители «Серебряников» получили новогодние подарки от читателей «Новой газеты»
Власть и люди
Великий Починок требует посадить 4,5 миллиона человек
Шоу с участием президента. Призы разыграны
Виртуальная реальность как реальное спокойствие
Репортаж из башкирского села, поговорившего с президентом
Шишка — главное в любой елке
Власть
Президент по-прежнему озабочен малыми делами
Московский наблюдатель
Правительство против игровых автоматов
Финансы
Вывозной доллар потяжелел
Экономика
Российские транснациональные компании: будет ли прорыв?
Точка зрения
Евгений Сидоров. Записки из-под полы
Новости компаний
Олигархам одновременно дали и пряник, и в репу
За тепличные условия приходится расплачиваться теплом
Четвертая власть
После второго чтения с чтением покончат?
Депортация за статью, а не по статье
После выборов
Великий Новгород в ожидании стабильности и согласия
Инострания
Святой Николаус может заявиться голым
Мир и мы
США защищают интересы России, но политическая «элита» старается этого не замечать
Регионы
Врачи признались в незаконном обороте наркотиков
«Тройной» — удар
Вопрос — ребром. Чем студентам засоряют извилины?
Страна уголков
Игры неба с землей. Документальная повесть о волшебной стране, расположенной в России
Образование
Закон Божий в первом чтении
Медицина
Прозрачными станут не только доходы, но и тела
Спорт
Что «Спартак» продал французам?
Разминирование футбольных полей
Юрий Семин: Сейчас футболисты практически не пьют. И поэтому я не пью валерьянку
Плющеву привычно иметь дело не со звездами, а со звездочками
Телеревизор
Новый год — досрочно
Вольная тема
Безопасно голые короли постсоцреализма. Нынешняя тусовка сделала то, что не удалось даже советскому коллективу
Пред Рождеством не нужно раздражаться
Свидание
Валерий Сюткин: В графе «образование» пишу — «прослушивание пластинок»
Д. А. Пригов: Мне 62 года, я — подросток
Кинобудка
Кино под паранджой. Узбекский кинематограф целиком во власти Ислама. Каримова
Театральный бинокль
Зеркало нашей эволюции висит в клозете
Мотылек в камуфляже как мимикрия современности
К сведению…
Жены политиков восстанавливают справедливость

ГОЛОСУЙ!!!

АРХИВ ЗА 2002 ГОД
96 95 94 93 92 91 90 89
88 87 86 85 84 83 82 81
80 79 78 77 76 75 74 73
72 71 70 69 68 67 66 65
64 63 62 61 60 59 58 57
56 55 54 53 52 51 50 49
48 47 46 45 44 43 42 41
40 39 38 37 36 35 34 33
32 31 30 29 28 27 26 25
23-24 22 21 20 19 18 17
16 15 14 13 12 11 10 09
08 07 06 05 04 03 02 01

МОМЕНТАЛЬНАЯ
ПОДПИСКА
НА «НОВУЮ ГАЗЕТУ»:

ДЛЯ ЧАСТНЫХ ЛИЦ
И ДЛЯ ОРГАНИЗАЦИЙ


<a href=http://www.rbc.ru><IMG SRC="http://pics.rbc.ru/img/grinf/getmov.gif" WIDTH=167 HEIGHT=140 BORDER=0></a>


   

2002 © АНО РИД «НОВАЯ ГАЗЕТА»
Перепечатка материалов возможна только с разрешения редакции
и с обязательной ссылкой на "Новою газету" и автора публикации.
При использовании материалов в интернете обязателен линк на NovayaGazeta.Ru

   


Rambler's Top100

Яндекс цитирования Rambler's Top100